scholar_vit: (Default)

Пожалуй, один из самых интересных образцов американской художественно-политической прозы — это "Дьявол и Дэниэл Уэбстер" Стивена Бенета. Мне кажется, что это обязательное чтение для понимания американской политики двадцатого века; впрочем, его трудно читать без понимания американской политики века девятнадцатого (и без того, чтобы знать, кем был реальный Уэбстер, и чем он отличался от персонажа Бенета). По этому рассказу не раз ставили фильмы. Я не видел его переводов на русский, но возможно, плохо искал. В оригинале он есть на австралийском сайте Проекта Гутенберга (я не нашел его на американских сайтах, может быть, из-за ограничений копирайта): http://gutenberg.net.au/ebooks06/0602901h.html.

Так вот, в рассказе есть вот какой эпизод. На суд "Дьявол vs. Джабез Стоун" собираются присяжные: нарочно подобранные двенадцать мертвых мерзавцев из американской истории. И один из них описан так: The Reverend John Smeet, with his strangler's hands and his Geneva gown, walked as daintily as he had to the gallows. The red print of the rope was still around his neck, but he carried a perfumed handkerchief in one hand.

Платок в руках душителя сразу напоминает платок Фриды у Булгакова. Могло ли быть тут влияние?

Посмотрим на даты. Рассказ Бенета был опубликован в The Saturday Evening Post 24 октября 1936 года. Знаменитый прием в американском посольстве, который лег в основу "Бала Сатаны" у Булгакова, состоялся 22 апреля 1935 года. То есть простейшая версия: Булгаков в посольстве видит свежий номер Saturday Evening Post, и его взгляд падает на рассказ, — никак не проходит. С другой стороны, сцена бала написана в 1939 году. За это время рассказ Бенета успел быть опубликованным в книжной форме, получить премию О.Генри (1937), быть переделанным в оперу (1938). Мог ли этот рассказ дойти до Булгакова? Мог ли он повлиять на писателя?

Увы, я не булгаковед, и ответить на эти вопросы не могу.

scholar_vit: (Default)
Посмотрел наконец "Сало" Пазолини.

Теперь понятно, откуда взялся Сорокин. Но Пазолини, как мне кажется, куда точнее и глубже. Тут дело не только в разнице между видами искусства: просто Сорокин талантлив, а Пазолини гениален.
scholar_vit: (knot)
Коллекция высказываний добрых людей via [livejournal.com profile] sgustchalost

http://www.vz.ru/opinions/2015/10/8/771270.html
scholar_vit: (knot)

В связи с новостями перечитал давно любимый рассказ А. В. Арсеньева "Атаман Платов — завоеватель Индии".

Все-таки удивительно, насколько, говоря спортивным языком, была глубока скамейка русской литературы конца девятнадцатого века. А. В. Арсеньев не принадлежит ни к первому, ни, скажем откровенно, ко второму ряду писателей этого периода. Далее, зарисовка о Платове была напечатана в скромном "Историческом вестнике". По сути это просто пересказ воспоминаний участников; автор аккуратно пишет, откуда он взял тот или иной эпизод. Это вполне проходной очерк писателя средней руки. И тем не менее по художественной силе, лаконичности, точности и яркости он легко превосходит почти любое произведение поздней советской прозы.

Чего стоит мгновенно врезающаяся в память центральная сцена очерка. Попавший в немилость к Павлу атаман Матвей Иванович Платов давно сидит в каземате Петропавловской крепости в одиночном заключении "секретным политическим номером", без объяснений и обвинений. Вокруг грязь, темень, крысы. Вдруг его вытаскивают из каменного мешка, моют, стригут и везут к императору, опять же без объяснений: "Ничего не знаем, фельдъегерь из дворца приехал за вами, медлить нельзя, вы знаете нашего государя". Тройка мчит сани по замерзшей Неве в Михайловский замок, атамана приводят в кабинет, и там Павел в мундире Мальтийского ордена спрашивает: "Знаешь ли ты дорогу в Индию?" Ошалевший, но не потерявший присутствия духа Платов понимает, что неправильный ответ может привести его обратно в крепость, и молодцевато гаркает: "Так точно, Ваше Величество! Знаю!" Ну конечно, казаки ведь каждый год ездят в Индию дегтем торговать! И радость императора, еще раз убедившегося в своей гениальности: из миллионов россиян он выбрал именно этого "тюремного сидельца", знакомого с будущим театром боевых действий.

А замечательный эпизод с беспаспортным генералом в трактире, где Платов быстро убедился, сколь многое изменилось за время его ареста!

Арсеньев удивительно точно подмечает целый ряд черт военно-политического управления России, которые много раз проявятся за два с лишним столетия после индийского похода Платова. Укажем только три. Во-первых, это авантюризм, решения вызваны случайными и нелепыми причинами. Павел, недолюбливавший Наполеона и сражавшийся против него, меняет свое мнение после того, как тот вернул пленных не только без всякого выкупа, но и одев их "в новые мундиры хорошего тонкого сукна, точь-в-точь по форме". В результате Павел становится на сторону Наполеона и решает воевать с Англией — и послать войско в английскую Индию. Во-вторых, это абсолютный произвол по отношению к кому угодно, сколь угодно высоко или низко стоящему. Генерал Платов может сегодня оказаться в каземате, завтра, обласканный царем, вести войска с Дона к Инду, а послезавтра опять в каземат — куда он бы, несомненно, попал, не случись с Павлом апоплексического удара табакеркой. В-третьих, точно подмеченная ахиллесова пята российской армии: логистика. Поход захлебывается не вследствие военного поражения: атаки киргизов только беспокоят войско. Основная проблема не в них, а в самом передвижении, отсутствии провианта и фуража, болезнях и так далее. Путь российской армии отмечен могилами, а также палыми лошадьми и верблюдами — аналог брошенной техники более позднего времени.

Поразительно богата русская литература.

scholar_vit: (knot)
Фредерик Форсайт - автор популярных шпионских романов (общий тираж около 70 миллионов). Поклонники всегда восхищались удивительной точности деталей в его книгах. Выяснилось, что он знал, о чем пишет: в своей автобиографии 77-летний автор признался, что двадцать лет проработал в британской разведке.
scholar_vit: (knot)

Некоторое время назад я наткнулся на серию тюремных репортажей, написанных очень хорошим языком и принадлежащих очевидно неплохо образованному человеку. Человек этот, по собственному признанию, недавно отбыл десятилетний срок за вооруженное ограбление. Я запомнил его имя, Даниил Генис, но почему-то не проассоциировал его со знакомыми с детства именами Гениса и Вайля.

Только недавнее интервью с Терри Гросс поставило все на свои места. Даниил Генис - сын Александра Гениса, родившийся в Нью-Йорке уже после эмиграции родителей. Он закончил Stuyvesant, очень престижную школу на Манхеттене, а затем NYU. Затем он пристрастился к героину, задолжал дилеру пять тысяч долларов и попытался добыть их, угрожая прохожим перочинным ножом. Его довольно быстро поймали, и он провел десятилетие за решеткой, выйдя из тюрьмы в прошлом году.

Интервью очень интересно. Даниил Генис много читал в тюрьме (за десять лет он прочел 1046 книг), учился, писал. Он утверждает, что именно тюрьма сделала из него писателя: до этого был молодой человек без особенного места в жизни, растущий в тени своего отца (как замечает Гросс, с детства в его дом были вхожи Михаил Барышников, Андрей Сахаров, Курт Воннегут, Умберто Эко, Норман Мейлер, Милош Форман и многие другие). В тюрьме Генис написал массу эссе, переводов (он подчеркнул, что хорошо знает русский, и это видно из его цитат и аллюзий), роман-антиутопию.

У него своебразное чувство юмора. В одной из своих статей Генис рассказывает, как был наказан за покупку душ своих сокамерников. У него были деньги, присылаемые родителями, на которые он мог приобретать кофе в тюремной лавочке. Многие заключенные попрошайничали, и в конце концов он стал писать контракты: "Я, такой-то, продаю Даниилу Генису свою бессмертную душу за чашку кофе". Смысл был в том, чтобы попрошайничество прекратилось: каждому понятно, что душу можно продать только раз. Однако среди надзирателей оказались добрые христиане, и Генис получил за торговлю душами три месяца одиночки; ему пришлось немало потрудиться, чтобы эти три месяца не были добавлены к его сроку.

Еще одна история. В какой-то момент Даниил должен был опасаться удара ножом, и он обложился журналами под одеждой. "К сожалению, Нью-Йоркер не годился: слишком непрочный. Пришлось использовать National Geographic. Я должен обсудить этот недостаток с редактором Нью-Йоркера", - невозмутимо говорит Генис.

Я не знаю, действительно ли тюрьма была нужна, чтобы Даниил Генис стал хорошим писателем, но судя по всему, он им стал.

У Бога тоже своеобразное чувство юмора.

scholar_vit: (knot)

Прочел сборник фабльо. Фабльо - это рифмованные истории, складывавшиеся в северной Франции около XIII века. Как правило, скабрезные или скатологические и крайне непочтительные. И одна вещь (кстати, мельком упомянутая в предисловии) меня очень удивила.

Read more... )
scholar_vit: (knot)

Решил вынести из комментариев и дополнить неким тривиальным рассуждением.

Одним из излюбленных сюжетов в афинской комедии (до нас дошедшим в основном в переделках римских авторов) был такой. Афинский юноша хочет соблазнить девушку-иностранку. Он обещает на ней жениться (или даже женится), разумеется, не объясняя, что такой брак в Афинах "не считается", и легального статуса не дает. Предполагается в дальнейшем девушку бросить и жениться уже по-настоящему на рекомендованной отцом невесте. Но затем юноша влюбляется в иностранку и расставаться с ней не хочет - несмотря на гнев отца. Назревают большие неприятности, которые, как и положено в комедии, счастливо разрешаются. Дело в том, что девушка - жертва кораблекрушения, настоящих родителей помнит плохо и думает, что она - иностранка. Но оказывается, что на самом деле она афинянка, из хорошей семьи, отец юноши знал ее родителей и лучшей жены сыну не хочет. Все заканчивается ко всеобщему удовольствию.

Как замечает [livejournal.com profile] wyradhe, это аналогично тому, "как дворянин обещает девушке-недворянке жениться, естественно, не всерьез, влюбляется, а тут к общей радости выясняется, что она дворянка, и жениться в самый раз." Сюжет можно сформулировать как "неравный/невсамделишный брак оказывается равным", и в таком виде он поистине бродячий. Можно найти сотни его воплощений. Лопе де Вега в "Собаке на сене" занятно его повернул: у него тайным дворянином оказывается юноша Теодоро, а не девушка. Мне кажется, что сюжет был известен задолго до аттических комедиографов: я готов поверить, что где-нибудь у костра в пещере рассказывали историю про юношу или девушку, которые в итоге оказались из правильной фратрии.

На первый взгляд кажется, что очаровательная "Барышня-крестьянка" Пушкина - вариация этого сюжета. Помните, молодой помещик Алексей Берестов влюбляется, как он думает, в крестьянку Акулину, даже готов на ней жениться вопреки воли отца, который хочет женить его на дочери соседского помещика Лизе Муромской. Он едет объясниться с Лизой - и обнаруживает, что его Акулина и есть Лиза, затеявшая в свое время этот маскарад.

Тем не менее, легко увидеть, что Пушкин классический сюжет пародирует и при этом выворачивает его наизнанку. В классическом сюжете девушка есть существо страдательное: с ней происходят события, а она даже не знает о своем тайном дворянстве. У Пушкина Лиза - персонаж активный, она двигатель действия, она все знает и легко манипулирует другими действующими лицами. Дальше, основное событие классического сюжета - изменение намерений юноши. Девушка статична - она любит юношу, и в этом ее роль. У Пушкина оба героя изменяются: Алексей влюбляется в Лизу-Акулину, но и для Лизы маскарад перерастает игру.

"Барышня-крестьянка" - одна из прекраснейших вещей Пушкина, очаровательная и волшебная. Интересно, сколько в магии этой повести от переосмысления древнего сюжета?

scholar_vit: (Default)

Однажды Сорокину приснилось, что он Пелевин. Проснувшись, он долго не мог понять: то ли он Сорокин, которому приснилось, что он Пелевин, то ли он Пелевин, которому снится, что он Сорокин.

А потом он подошел к столу и написал "День опричника"

scholar_vit: (Default)

Дороти Паркер принадлежит замечательная фраза о романе Бенито Муссолини «Любовница кардинала»: «This is not a novel to be tossed aside lightly. It should be thrown with great force» («Этот роман не следует бездумно отбрасывать. Его надо швырнуть с силой»).

Я вспомнил эту фразу, перечитывая «Спокойной ночи» Андрея Синявского. Автор рассказывает о своем отце, дворянине, ушедшем в революцию, ставшем левым эсером, сидевшим при царе и при Сталине. Так вот, описывается, как Донат Синявский гимназистом читал Достоевского: «лежа на кровати и, немного почитав, отшвыривал ненавистную книгу в дальний угол. Вставал, шел в угол, подымал книгу, ложился и снова, через страницу, швырял».

Паркер ничего не говорит о том, надо ли поднимать отброшенный роман Муссолини. Если судить по другой рецензии, он вряд ли стоит этого. В отличие от Достоевского.

scholar_vit: (Default)

Я уже как-то писал о бытующей в России странной идее, что "на Западе Лем прошел незамеченным". Ну да, конечно, кто кроме россиян поймет пана Станислава? Дикари-с.

Вот ещё одна иллюстрация к полному незнанию Лема на Западе. Захожу в университетскую библиотеку. В абонементе там обычно работают студенты и аспиранты: это считается хорошим приработком. Смотрю, на выдаче сидит черненькая девочка изумительной красоты и читает "Кибериаду" по-английски. Я несколько удивился: "Вы читаете Лема?" "Да, - ответила она с легким испанским акцентом, - задали в курсе истории литературы" "Нравится?" - спросил я. "Пока да - я только начала," - улыбнулась она. Я не стал дальше приставать к девушке, тем более, что она уже успела оформить мои книги, подхватил свою стопку и ушел.

scholar_vit: (Default)

Восполнил пробел в образовании: посмотрел "Сатирикон" Феллини. Мне давно было интересно, как вообще можно снять эти обрывки и фрагменты. У Феллини получилось. Подзаголовок фильма "Свободные фантазии на тему Петрония"; очень точный выбор жанра.

Обычно мне кино по хорошо знакомой книге не нравится: всегда представляешь себе героев совсем другими, чем в фильме. Феллини - исключение; теперь мне будет трудно представить себе Трималхиона иным, чем Марио Романьоли или Гитона иначе, чем Максом Борном. Очень хороши декорации: фантастические корабли Ликоса или лупанарий - снятая изнутри "Вавилонская башня" Питера Брейгеля-старшего.

Феллини свободно выкидывал эпизоды Петрония и вставлял новые. Тем интереснее посмотреть на изменения, которые он внес, когда следовал тексту книги. Например, в эпизод с эфесской матроной.

Напомню сюжет. Вдова скорбит по недавно умершему мужу и проводит дни и ночи в его склепе. Солдат, сторожащий неподалеку крест с казненным преступником, утешает её. Пока они лежат вместе, родственники воруют тело с креста, чтобы похоронить. Солдат в ужасе: теперь казнят его самого за то, что он оставил пост. Вдова, не желая потерять за такое короткое время сразу двух мужчин в своей жизни, предлагает солдату прибить к кресту тело её мужа.

Феллини снял этот эпизод - но с одним важным изменением. Преступник в фильме казнен не на кресте, а на виселице. Что не совсем исторично, конечно. Зато не вызывает ненужных ассоциаций.

scholar_vit: (Default)

В предисловии к своему сборнику ранних рассказов (Kurt Vonnegut, Bagombo Snuff Box, New York, Berkley Books, 2000, ISBN 0-425-17446-8) Курт Воннегут объясняет, что ключевой эпизод романа Бредбери: телевизионные "стены", вытеснившие книги, - был отражением вполне реальных событий.

Read more... )
scholar_vit: (Default)

По рекомендации сына стал читать Давида Седариса. Dress Yor Family in Corduroy and Denim - неплохая вещь. Напоминает Сарояна, хотя Сароян был подобрее. Впрочем, было бы странно, если бы не нашлось ничего общего между детством в армянской и греческой семье в Америке.

Кстати, это мне кажется, или название книги - отсылка к Corduroy Pants Сарояна? В книге, между прочим, есть и параллельный сарояновскому эпизод со suede vest. Если сделать ещё один шажочек по неверному пути спекуляций - не отражает ли переход от вельветовых штанов к красной замшевой жилетке разницу между героями рассказов? Герой Сарояна хочет быть "таким, как все" (и у него не получается). Герой Седариса знает, что он другой - в конце концов он заводит гомосексуальную семью в Париже; трудно представить себе более полную противоположность идеалам городка в Северной Каролине.

scholar_vit: (Default)

У Лема и Борхеса есть рецензии на несуществующие книги. Надо сказать, что многие реальные книги также стоит читать только "в режиме рецензии".

В недавнем номере Nature есть рецензия на книгу Final Theory: A Novel (by Mark Alpert, Simon & Schuster: 2008. 368 pp. £12.99, $24). Должен признаться, что книгу я читать не буду - но рецензия Дженнифер Рон любопытна. Сюжет романа такой: последние годы Эйнштейна увенчались удачей. Он-таки сумел создать единую теорию поля - но, уразумев её военные применения, решил, что человечеству пока рано знать некоторые вещи. Будучи не в силах уничтожить красивые выкладки, он передал кусочки головоломки разным молодым ученикам. Уже в наши дни ФБР и террористы, осознав, что произошло, охотятся за этими (давно состарившимися) людьми. Их по одному похищают, пытают и убивают. Главный герой романа - неудавшийся физик Давид Свифт, переквалифицировавшийся в историка науки. Он слышит последние слова своего бывшего научного руководителя - одного из тех самых учеников Эйнштейна. Затем героя похищает ФБР, он бежит и скрывается с подругой, молодой черной специалисткой по теории струн Моникой Рейнольдс. Их задача - найти оставшиеся кусочки головоломки, пока они не попадут в неправильные руки (из рецензии я так и не понял, на хрена). Рецензент отмечает, что многие детали биографии Свифта напоминают биографию автора: он тоже бывший физик, ставший популяризатором науки (и одним из авторов Scientific American). По словам рецензента, в книге нет обычных для литературы такого рода ляпов: у автора все-таки есть образование. Судя по рецензии, с художественной точки зрения книга не шедевр - но вполне крепкая. Однако идея, надо признать, своеобразна.

scholar_vit: (Default)

Сын приехал на каникулы. Я как раз обдумывал, что мне почитать, и спросил у него совета. Сын порекомендовал "Постороннего" Камю: у нас есть в русском переводе (собственно, именно эту книгу он и прочел в свой прошлый приезд). Я прочел и осознал две вещи: во-первых, я старею, и во-вторых, этот процесс сопровождается обуржуазиванием. Если коротко: мне вполне понятна позиция присяжных, осудивших Мерсо - и не вызывает никакого сочувствия позиция самого Камю. Read more... )

scholar_vit: (Default)

Многие вегетарианцы говорят, что есть животных - негуманно. С ними трудно не согласиться, особенно если доведется погладить ласкового теленка или там вспомнить про Мери и её барашка. Представьте своего любимого Рекса или Барсика в жарком - а ведь специалисты говорят, что "мясные" животные не глупее и не менее дружелюбны, чем собаки и кошки. Впрочем, для кого и собаки с кошками - мясо.

Но гуманно ли не есть животных? Read more... )

scholar_vit: (Default)

Тут во френдленте пошел флешмоб: люди цитируют строки про Грузию и грузин. Я не люблю флешмобов, поэтому вынесу из комментариев цитату из одного мудрого абхазца.

В "Сандро из Чегема" герой рассказывает Сандро про космические корабли, бороздящие просторы. Тот выслушал и ответил:

-- Послушай сюда, -- сказал он и сановито дотронулся до своих серебристых усов, -- один пастух, когда кончился март -- самый дождливый и неприятный для пастухов месяц, оказывается, сказал: "Слава богу, кончился этот вонючий март, теперь и вздохнуть можно".

Услышал это март и обиделся на пастуха. Ну, говорит, покажу я этому негодяю. Просит март у апреля:

"Одолжи мне пару дней, отомщу я этому голодранцу за оскорбление". -- "Хорошо, -- говорит апрель, -- пару дней я тебе дам по-соседски, но больше не проси, потому что самому времени не хватает".

Взял март у апреля два дня и нагнал такую погоду, что по нужде не выйдешь из-под крыши, а не то чтобы стадо вывести. Что делать? Голодные козы кричат, козлята беспокоятся, без молока вот-вот перемрут. И все-таки пастух вывернулся. Посадил он кошку в козий мешок и повесил за балку в сарае, где держал коз. Кошка кричит из мешка и раскачивает его над головами коз. А козы, как ты знаешь, любопытные, вроде женщин. Вот они и прозыркали два дня, стараясь понять, почему этот мешок качается и кричит кошачьим голосом, а про голод забыли. Вот так наш пастух перехитрил март.

scholar_vit: (Default)

Эта мысль стара, но иногда полезно вспоминать прописные истины. Есть два типа мужества. Оба начинаются с "не убоюсь" - но различаются тем, кого именно не убоюсь.

Первый тип - "не убоюсь тебя". Это мужество внешнее, направленное вовне. Причем страдание, которого не боится мужественный человек, может быть как физическим (печь огненная), так и духовным (анафема в каждом соборе). Это тип протопопа Аввакума.

Второй тип - "не убоюсь себя". Это мужество внутреннее. Не побоюсь заглянуть в свою душу - и не отверну глаза от того, что увижу там. Не побоюсь увидеть за непримиримостью - честолюбие и гордыню. Не побоюсь сказать самому себе, что именно мной движет. Лев Толстой, наряду с мужеством первого типа, обладал и мужеством второго.

Фрейд говорил, что психоаналитик, перед тем, как анализировать других, обязан проанализировать себя. Причем успех анализа он определял, как советский дантист в старые времена: если пациент орет от боли, значит, нерв найден. Чем больше отторжение, тем больше уверенность, что мы на правильном пути.

Я не знаю, как насчет психоанализа, но по отношению к литературе этот тезис, похоже, верен: именно мужество второго типа нужно писателю для создания живых персонажей. Художники Возрождения анатомировали трупы. Писатель анатомирует себя. Без наркоза. Иначе может получиться великая публицистика - но великой прозы не получится. Будут раскрашенные куклы вместо персонажей. Иллюстрации тезисов, но не люди.

scholar_vit: (Default)
Владимир Иванович Даль

ГОВОР

Лет тому с десяток сидели мы в тверской деревне моей с добрыми соседями в саду, под навесом (а у меня вокруг дома сделан широкий навес, сажени в три), пили чай не торопясь, курили трубки и балагурили. Беседа подошла к народному говору, который различается так резко и ясно для привычного уха не только в разных губерниях и уездах, но даже иногда в близких, соседних полосах. Разве лихо возьмет литвина, чтоб он не дзекнул? Хохол у саду (в саду) сидит; в себя (у себя) гостит; и по этому произношению, как и по особой певучести буквы о, по надышке на букву г, вы легко узнаете южного руса; курянин ходить и видать; москвич владеет и балагурит, владимирец володает и бологурит; но этого мало: в Ворсме говорят не так, как в селе Павлове, и кто наострит ухо свое на это, тот легко распознает всякого уроженца по местности.Read more... )

Profile

scholar_vit: (Default)
scholar_vit

October 2017

S M T W T F S
12 34567
8910 11 12 1314
151617 18192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 10:34 am
Powered by Dreamwidth Studios