scholar_vit: (Default)
Речь идет не о Роберте Мюллере, американском следователе, а о Генрихе Мюллере, шефе гестапо. Он исчез 5 мая 1945 года. В США ходили слухи, что его взяла советская разведка, и что он активно сотрудничает с ней. Некоторые говорили, что он был советским шпионом с самого начала.

Сегодня я узнал, что когда после развала СССР часть архивов КГБ была открыта, выяснилось, что советские органы полагали, что Мюллера взяло ЦРУ, и что он активно сотрудничает с ним. И да, возможно, он был с самого начала американским шпионом.

Симметрия, однако.

Но все-таки без Роберта Мюллера не обойдемся: я узнал также, что некоторые конспирологически настроенные трамписты утверждают, что Роберт Мюллер — сын Генриха Мюллера. Учитывая, что благодаря Татьяне Лиозновой и Леониду Броневому имя Генриха Мюллера в странах бывшего СССР куда более известно, чем в США (who is Mr. Müller?), я не удивлюсь, если эта замечательная идея окажется вбросом с улицы Савушкина.
scholar_vit: (Default)

"Вы хотите ограничить владение огнестрелом? А знаете, кто еще этого хотел? Гитлер и Сталин! Они разоружили свои народы и потому смогли стать тиранами!" Этот аргумент я слышал часто по-aнглийски. В последнее время я его слышу и по-русски — хотя, казалось бы, люди с советским опытом могли бы и соображать.

Статья Алекса Зейц-Уолда в "Salon" цитирует публикацию Бернарда Харкурта в "Fordham Law Review", который подробно разобрал эволюцию законов об огнестреле в Германии до Гитлера и при Гитлере. Она ясно доказывает, что идея "Гитлер отобрал у немцев оружие" есть миф. На самом деле все было несколько наоборот.

Как пишет Харкурт, после поражения в Первой мировой войне в Германии действовал жесткий запрет на владение огнестрелом с безусловной конфискацией. Тут сказалась и усталость от войны, и условия Версальского договора, ограничивающего общее количество оружия в стране. Закон Веймарской республики 1928 года, устанавливавший разрешительную систему владения огнестрелом, был поэтому либерализацией по сравнению со статус-кво. Закон также давал ряду категорий граждан: чиновникам, железнодорожным служащим, — автоматическое право на владение оружием. Гитлер в 1938 году еще более либерализовал эти правила: в число лиц, получивших автоматическое разрешение, были добавлены члены партии, обладатели охотничьих лицензий (включая временные лицензии) и многие другие. Это и понятно: идеальный ариец был воином, и оружие ему полагалось. Гитлер вовсе не разоружал народ: наоборот, он его вооружал.

Да, закон 1938 года устанавливал новое ограничение на владение огнестрелом: для евреев. На самом деле не совсем даже новое: еще веймарский закон десятилетней давности запрещал владение оружием цыганам. Гитлер всего лишь добавил другие группы в этот список. Да, это было ограничением, но евреям в гитлеровской Германии нельзя было еще много чего. Владеть оружием им запретили не потому, что Гитлер был против частного владения оружием, а потому, что он был против евреев.

Замечу в скобках, что американская действительность представляет интересную аналогию: как я много раз повторял, черные американцы имеют право на оружие де-юре, но де-факто черного американца с пистолетом с высокой вероятностью застрелит если не полицейский, то какой-нибудь Циммерман. На деле право на владение и ношение огнестрела распространяется только на американский вариант истинных арийцев.

Автор статьи в "Салоне" мельком касается темы "оружие в сталинском СССР". Я замечу, что в СССР владеть оружием было непросто, но гораздо проще, чем, скажем, грузовиком: количество людей с разрешенным огнестрелом было явно больше, чем количество людей с разрешенным частным грузовиком. Охотничьего оружия было не так мало даже в мое время. При Сталине, помимо этого, на руках у населения было полно "серого" и "черного" оружия: прокатившиеся по стране войны оставили много "трофейного" огнестрела, иногда относительно легального, иногда совсем нелегального. Его потихоньку изымали, но на моей памяти с самогонными аппаратами милиция боролась активнее. Но дело даже не в этом. Зейц-Уолд приводит любопытный аргумент, показывающий всю фантастичность идей про личное оружие как защиту от тирании. Одной из наиболее пострадавших групп во время репрессий были офицеры, особенно высшее командование. У них у всех как раз личное оружие было: табельный пистолет имелся у каждого. И применять оружие офицеры умели. Но что-то оно им не особенно помогло.

Идея, что тираны боятся личного оружия и разоружают население, есть чистая фантастика. Тираны справедливо полагают, что их армия и силы безопасности перестреляют одиночек. Наоборот, из любителей огнестрела хорошо набирать эти самые силы безопасности: прыщавый юноша с пистолетом идет не в тираноборцы, а в штурмовики.

"Вы хотите вооружить народ? А знаете, кто еще это хотел? Адольф Гитлер!"

scholar_vit: (Default)

— Но почему ты хочешь остричь косички? — страдальчески спросила мама. — Ну почему?
— У нас все девочки до одной их срезали. Потому что так оригинальнее.
— А что, по-твоему, означает это слово — "оригинальнее"?
— Как у всех, как модно, — уверенно сказала Машка.




Илья Зверев, Второе апреля

Когда profpr задал вопрос, почему российские ученые не верят в изменение климата, несколько российских ученых решили прокомментировать как эту запись, так и кросспост в ЖЖ. В комментариях нетрудно заметить самолюбование: "Мы, российские ученые, ни во что вообще не верим, особенно в навязанные нам истины. Мы по природе своей нонконформисты". Чтобы согласиться с этим утверждением, надо, пожалуй, напрочь позабыть позднюю советскую и постсоветскую историю, когда тогдашние советские ученые, ставшие в одночасье российскими, верили в самую невероятную чепуху и шли то за одним, то за другим шарлатаном. Но интереснее другое: этот гимн нонконформизму звучит в ответ на вопрос, почему российские ученые высказывают одно и то же мнение. То есть нонконформизмом объявляется следование групповым правилам. "Завтра у нас парад противников хождения парадом".

Однако на мой взгляд, этот забавный эпизод отражает некую правду про советских научных работников, по крайней мере частично верную для их российских наследников. Они очень аккуратно следовали групповым правилам поведения и мысли, при этом воображая себя вольнодумцами. Один и тот же бородатый Хемингуэй на стене, одни и те же книжки, одни и те же песни, одни и те же слова, одни и те же мысли. Я в молодости поездил по семинарам и конференциям, и заметил, что разговор о политике в курилке где-нибудь во Львове можно продолжить с полуфразы в Новосибирске. Только не дай Бог сказать сегодня то, что было принято говорить вчера или будет принято говорить завтра.

Я далек от мысли обвинить тогдашних научных работников в какой-то изначальной ущербности. Этот нонконформистский конформизм был следствием условий, в которых мы жили. Прежде всего, это информационный голод. Как советские школьники, от Бреста до Петропавловска на Камчатке, открывающие в один и тот же день один и тот же учебник на одной странице, мы читали в одно и то же время одни и те же книжки: а других не было. Далее, следование групповым нормам и правилам было важнейшим сигналом "свой-чужой" в обстановке, когда "чужие" могли запросто съесть. Да, советские ученые сбивались в стаи, но это было необходимо, "чтоб не пропасть поодиночке". Атмосфера Вороньей слободки в этих стаях была, однако, неизбежным следствием. Кстати, количество доносов в советском научном подразделении обычно превышало количество публикаций.

Эта стайность отражалась и на профессиональной деятельности. Ее результат — уникальное явление "научных школ", принесших массу вреда советской науке. Человек сильно за сорок или даже пятьдесят все еще ходил в штанишках на помочах: "Я из школы академика N". Речь тут идет не о признании духовного наследства: организационно наука была построена как система крепко сбитых стай-школ во главе с главным, во всей красе. Разумеется, система прописки сыграла свою роль: западная система странствующих постдоков, путешествующих из университета в университет, в СССР прижиться никак не могла.

Такая стайность потихоньку привела к провинциализму и застою, особенно хорошо заметному в последние годы Советской власти. Расселившиеся по миру советские ученые обычно успешно преодолевали провинциальность в профессиональной работе. Но вот привычка к стайности (и нравам Вороньей слободки) часто заметна в тех университетских департаментах, где "русские" составляют заметное количество.

Отношение к изменению климата вошло у этой группы в список идей, по которым отличают "своих" от "чужих". Почему именно отрицание? Возможно, сыграл роль тот факт, что России было бы очень выгодно, чтобы антропогенного влияния на климат не было. Вообще, оборотная черта провинциальности, это готовность коллективно верить в то, во что верить хочется. Чтобы посмотреть, как это работает, спросите российского ученого, что он думает о фрекинге.

В общем, адаптация к среде способствовала появлению интересных особенностей советских научных работников. Разрушение советской науки привело к тому, что многие из этих особенностей стали исчезать, особенно в профессиональной деятельности. Однако вне профессиональной сферы российские ученые их вполне демонстрируют, по крайней мере в первом поколении.

scholar_vit: (Default)

Так, правых я постом про изнасилования обидел. Давайте еще феминисток обижу. Точнее, я не совсем понимаю, что именно в изложенном ниже обидно для феминисток. Но опыт показывает, что многие обижаются.

[personal profile] morreth пишет, комментируя мой пост:

Наблюдение за фарватером показывает, что у многих выходцев из бывшего СССР плоховато с концепцией сексуального согласия. Отсюда и ужас перед внезапным обвинением в изнасиловании: это ж каждую бабу, перед темя. как присунуть, спрашивать надо будет, согласна она или нет. Как жить?

Так вот. Я, с одной стороны, совершенно согласен с этой мыслью. С другой стороны, я считаю ее слишком узкой и, как это сказать по-русски, misleading.

Да, у выходцев из СССР плохо с концепцией сексуального согласия. Но это только симптом более общего и, да простят меня феминистки, более важного явления: у них плохо с концепцией равных отношений вообще. То есть любое социальное отношение рассматривается как отношение доминирования, причем доминирование достигается либо насилием, либо обманом. Все остальное суть выдумки "левых". Возвращаясь к сексу, "телку" можно либо "прижать", либо "раскрутить".

Это так, но дело в том, что это так далеко не только по отношению к сексу, гендеру и т.п.

Это так по отношению к экономике: посмотрите, какой капитализм они себе построили! Это так в особенности по отношению к важной части экономики: трудовым отношениям. Это так по отношению к политике, как внутренней, так и внешней (примеры приводить, скорее всего, не надо). Это так по отношению к педагогике. И так далее, и тому подобное.

Все это накладывается на то, что Оруэлл называл power cult. К гадалке не ходи: в любом конфликте симпатии бывшего советского человека будут на стороне сильного против слабого. Если полицейский убивает черного или бедного белого, советский человек на стороне полицейского. Если юноша изнасиловал девушку, то советский человек на стороне юноши. Тут даже не то, что сильный всегда прав: советский человек всегда идентифицирует себя с сильным, даже если он сам слаб (в особенности, если он сам слаб!)

Впрочем, слово "советский" тут тоже misleading. При том, что описанный тип среди бывших советских людей встречается особенно часто, он вовсе не эндемик. Доказательством чему служат недавние выборы в США.

scholar_vit: (Default)

Пожалуй, один из самых интересных образцов американской художественно-политической прозы — это "Дьявол и Дэниэл Уэбстер" Стивена Бенета. Мне кажется, что это обязательное чтение для понимания американской политики двадцатого века; впрочем, его трудно читать без понимания американской политики века девятнадцатого (и без того, чтобы знать, кем был реальный Уэбстер, и чем он отличался от персонажа Бенета). По этому рассказу не раз ставили фильмы. Я не видел его переводов на русский, но возможно, плохо искал. В оригинале он есть на австралийском сайте Проекта Гутенберга (я не нашел его на американских сайтах, может быть, из-за ограничений копирайта): http://gutenberg.net.au/ebooks06/0602901h.html.

Так вот, в рассказе есть вот какой эпизод. На суд "Дьявол vs. Джабез Стоун" собираются присяжные: нарочно подобранные двенадцать мертвых мерзавцев из американской истории. И один из них описан так: The Reverend John Smeet, with his strangler's hands and his Geneva gown, walked as daintily as he had to the gallows. The red print of the rope was still around his neck, but he carried a perfumed handkerchief in one hand.

Платок в руках душителя сразу напоминает платок Фриды у Булгакова. Могло ли быть тут влияние?

Посмотрим на даты. Рассказ Бенета был опубликован в The Saturday Evening Post 24 октября 1936 года. Знаменитый прием в американском посольстве, который лег в основу "Бала Сатаны" у Булгакова, состоялся 22 апреля 1935 года. То есть простейшая версия: Булгаков в посольстве видит свежий номер Saturday Evening Post, и его взгляд падает на рассказ, — никак не проходит. С другой стороны, сцена бала написана в 1939 году. За это время рассказ Бенета успел быть опубликованным в книжной форме, получить премию О.Генри (1937), быть переделанным в оперу (1938). Мог ли этот рассказ дойти до Булгакова? Мог ли он повлиять на писателя?

Увы, я не булгаковед, и ответить на эти вопросы не могу.

scholar_vit: (Default)

Замечательный композитор и бард Виктор Берковский с поэтическими текстами обращался довольно вольно. Он мог при исполнении переврать слова, опустить строфу, выкинуть строчку или несколько строчек... Это происходило, так сказать, помимо воли. Но все же если из года в год, из концерта в концерт он выкидывал из текста одни и те же слова, то можно предположить, что это было не случайно, что это было сознательное решение.

То, что ни в одном его исполнении "Контрабандистов" Багрицкого не говорится, что именно эти контрабандисты везут, в общем, понятно: если "коньяк" и "чулки" со сцены петь в те времна было можно, то слово "презервативы" в "обрызганной звездами груде наживы" появиться никак не могло. Гораздо интереснее другая купюра.

Берковский много раз пел "Гренаду" Светлова. Я слушал его и вживую, и в записи. Перед тем, как написать этот текст, я еще раз переслушал кучу разных вариантов. И нигде я не нашел, чтобы он пел две строфы текста Светлова. Все остальные пел, а эти две нет. Вот они:

Скажи мне, Украйна,
Не в этой ли ржи
Тараса Шевченко
Папаха лежит?
Откуда ж, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?






Он медлит с ответом,
Мечтатель-хохол:
- Братишка! Гренаду
Я в книге нашел.
Красивое имя,
Высокая честь -
Гренадская волость
В Испании есть!






Почему Берковский не пел этих строф? Бывает, что отдельные строки стихотворения не ложатся в мелодию песни. Но к целой строфе это может относиться только в двух случаях: либо ритмика строфы выбивается из ритма остальных строф, либо какие-нибудь аллитерации или ассонансы мешают петь именно эти (и никакие другие!) строки. Тут такого явно нет. Так что же именно не понравилось Берковскому?

Я полагаю, что ответ такой. Это строфы, которые делают стихотворение украинским. Автор спрашивает Украйну, не лежит ли во ржи папаха Шевченко. Его герой не просто мечтатель, он мечтатель-хохол. И этого Берковский допустить никак не мог.

Интересно, что родившемуся в Екатеринославе Светлову было возможно в 1926 году использовать в своем творчестве украинские образы, пусть даже шаблонные, "малороссийские" (если "хохол", то конечно, "мечтатель". А если грузин, то вероятно, вспыльчивый). Родившемуся в Запорожье Берковскому даже это в позднее советское и постсоветское время было совершенно немыслимо. Его "Гренада" тщательно очищена не только от украинского, но и от малороссийского; его Александровск и Харьков стали русскими городами.

Берковский умер в 2005 году. Он пел до последних дней. И, насколько мне известно, ни разу не исполнил крамольных строф "Гренады".

scholar_vit: (Default)

Поговорили с [personal profile] a_grabenichем о советских тюремных ритуалах по отношению к пассивным гомосексуалистам: все эти правила поведения с "опущенными", дырявые ложки и проч. Как замечает [personal profile] a_grabenich, в описаниях сталинского времени и ранее ничего подобного нет; наоборот, любовники "авторитетных" уголовников сами пользовались известными привилегиями, перед ними заискивали. То есть это, судя по всему, относительно недавнее явление. Зарубежных аналогов тоже, похоже, нет: в американской тюрьме вполне могут изнасиловать, но аналога последующему положению неприкасаемого, судя по всему, не встречается.

Есть легенда, что эта традиция появилась после того, как отделили колонии для взрослых от малолетних. Хотели прекратить "воровские традиции", но в итоге получили еще более жестокие правила, созданные почти с нуля малолетками. А когда малолетки подросли, их правила стали нормой. Я не знаю, верна ли легенда. В принципе многое тут правдоподобно: подростки без присмотра оказываются довольно жестокими; "Повелитель мух" на самом деле - вполне реалистичная книга. К тому же в самих ритуалах есть что-то подростковое, пубертатное: со страхом перед сексом при диком интересе к нему же, инициационными обрядами (знаменитое "вилкой в глаз или в жопу раз" - это ведь типичный вопрос-испытание при инициации), той же детской еще жестокостью.

В любом случае, как замечает [personal profile] a_grabenich, эта традиция несовместима с "серьезной уголовной средой", так как начальство легко может "опустить" любого опасного блатаря: Это, конечно, институт, возникший на зыбкой грани противостояния уголовного коллектива и начальства, и их сотрудничества. На самом деле этот инструмент контроля был настолько выгоден для начальства, что трудно себе представить его укоренение без активного участия этого самого начальства.

Но удивительно, насколько этот относительно новый институт прижился и стал определяющим в не уголовной среде. Российский мужчина знает, что нужно беречь жопу, так как всегда может оказаться в тюрьме. Это даже не гомофобия, это именно страх стать неприкасаемым. Эта традиция вышла из тюрьмы, распространилась по стране, а в произведениях российских фантастов - и по Вселенной (не я первый заметил, что в далеких мирах, прошлых и будущих веках в большинстве российской фантастики все, от князя до инопланетянина говорят на плохой фене: "—Меня царь отправил. —А ему чего? —Непонятка вышла! Перетереть надо.")

Все-таки я все чаще натыкаюсь на то, что шестидесятые были серьезным водоразделом в СССР. По-видимому, это приход того самого "нового человека", которого обещала соввласть. Второго поколения, этой властью воспитанного.

scholar_vit: (Default)

Не выходят из головы параллели между умершими на прошлой неделе Абрикосовым и Евтушенко.

Они были примерно одного возраста (1928 и 1932). Оба много сделали для Советской власти, и Советская власть отплатила им с, пожалуй, максимальной для нее щедростью. Впрочем, оба при первой же возможности совершили один из самых недопустимых с ее точки зрения поступков, уехав за рубеж.

Оба были чудовищно работоспособны и очень талантливы (хотя до гения ни один не дотянул). Если можно сравнивать разные области, то я бы сказал, что Абрикосов был существенно талантливее Евтушенко. Или так: Нобелевская премия Абрикосова была вполне справедливой, как и справедливым был тот факт, что о Нобелевской премии для Евтушенко никто всерьез не говорил.

Впрочем, возможно, что эта разница связана не с различием в талантах, а с разницей последствий компромиссов с властью для результатов в разных областях творческой деятельности.

Два человека ушедшей эпохи.

scholar_vit: (knot)

Поговорил в одном журнале о политической корректности. Мой российский собеседник сказал, что очень обрадован тому, что теперь любой американский начальник может своим подчиненным сказать, что о них думает, не оглядываясь на политическую корректность. Разумеется, о том, чтобы подчиненные говорили с аналогичной развязностью своим начальникам, что думают о них, не боясь последствий, речь не шла: свобода тут вполне односторонняя. Эту новую свободу мой собеседник продемонстрировал, обратившись без всякой политкорректности к присоединившейся к разговору женщине: известно ведь, что в российском обыденном сознании любой мужчина по умолчанию находится в начальственном положении по отношению к любой женщине. Надо сказать, впрочем, что хозяин журнала счел новомодную неполиткорректность вполне традиционным хамством, и собеседника моего забанил, так что разговор прервался.

Я, однако, продолжал размышлять об этом явлении. В частности, я подумал, что в СССР моей юности тоже была политкорректность. Так как советское общество было кривым и уродливым, эта политкорректность тоже была кривой и уродливой — но все же, как видно из истории ниже, укорот на неполиткорректного начальника иногда находился.

Read more... )
scholar_vit: (knot)

Во времена моего детства был такое анекдот. "Как сообщает ТАСС, вчера в Кремле Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев принял французского посла за болгарского и провел с ним интересную беседу".

Пишут, что новый Министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон провел пресс-конференцию, на которой дважды сказал о кризисе в Египте, имея в виду события в Турции.

scholar_vit: (knot)

Как известно, слово "цирк" произошло от латинского слова circus, означающего "круг". Словари утверждают, что оно восходит к прото-индоевропейскому *ker, вращать.

Один из сюжетных ходов в советском фильме "Цирк" (1936), возможно, навеянный ранним рассказом Конан-Дойля, состоит в том, что белую женщину шантажируют ее черным ребенком. Женщина, однако, обнаруживает, что в новой советской религии несть ни черных, ни цветных, но только честные люди труда и их враги-буржуи (ну и, конечно, недобитые наймиты последних, кровавая фашистская троцкистко-бухаринская банда).

Катерина Панова рассказывает в своей статье (2016) о русской женщине, которая забеременела в Голландии от нигерийского партнера, вскоре ее бросившего. Так как ее семья не хотела слышать о цветном ребенке, женщина поехала рожать в Майами. Теперь она просит убежища в США, ссылаясь на то, что расовая дискриминация в России угрожает ее дочери.

Джеймс Ллойдович Паттерсон, исполнитель роли ребенка в фильме "Цирк", родился в Москве в 1933 году. Его отец, Ллойд Паттерсон, эмигрировал за год до этого в СССР из США. Джеймс Паттерсон служил на Черноморском флоте командиром рулевой группы подводной лодки. Уволенный по хрущевскому сокращению, он поступил в Литинститут, был членом Союза писателей, публиковал стихи и прозу. В 1994 году он эмигрировал в США. Если я правильно понимаю законы, ему не пришлось просить убежища: похоже, он был гражданином США как сын американца, рожденный за границей в законном браке.

Я видел Паттерсона на каком-то мероприятии лет десять-пятнадцать назад. Совсем седой, но все еще красивый черный, он выступал по-английски с сильным русским акцентом. Это создавало когнитивный диссонанс. Если закрыть глаза, казалось, что слышишь пожилого бруклинского еврея, зачем-то решившего поговорить по-английски о русской поэзии.

scholar_vit: (knot)

Любопытная статья Роберта Фарли (одного из авторов LGM) о советско-китайском конфликте шестидесятых. Специалисты, наверное, все и так знают, но для меня это популярное изложение было интересно.

Краткий вывод: СССР, скорее всего, смог бы победить Китай в большой войне. Но управление огромной страной с недовольными жителями, да еще при наличии по соседству поддерживаемого американцами Тайваня, было бы непосильным бременем для Советского Союза. В итоге СССР пришлось бы уйти из Китая, а последний оказался бы существенно более проамериканским, чем в нашей реальности. Советские лидеры оказались достаточно умны, чтобы это понять.

scholar_vit: (knot)

Как я уже отмечал, премию "Имперская культура" [livejournal.com profile] afranius получил не деньгами, а "ценным подарком". Ему все же повезло больше, чем работникам ТАСС, которым в связи с сокращением бюджета зарплату выдают обещаниями (за наводку спасибо [livejournal.com profile] ppk_ptichkin).

Во времена моей молодости в Советском Союзе ходило высказывание тов. Суслова о том, что "на идеологии мы не экономим". И в общем, не экономили. Но нынешняя РФ даже СССР норовит построить из навоза и соломы.

scholar_vit: (knot)
Когда на академиков жали, чтобы те исключили Сахарова, у них было прекрасное оправдание это сделать. Советский академик был, как правило, директором, в крайнем случае завотделом большого института. От него зависели тысячи людей. Он вполне мог сказать: "Да, я поступил некрасиво, но ведь не ради себя, а ради них, малых сих! Мне опала не страшна, но институт жалко".

Интересно, что они этим оправданием не воспользовались.

С тех пор произошел значительный нравственный прогресс.
scholar_vit: (knot)

В недавнем выпуске London Review of Books напечатана интересная рецензия Стивена Шейпина на книгу Майкла Гордина "Научный Вавилон: Язык науки от падения латыни до доминирования английского" [Steven Shapin, Confusion of Tongues (Scientific Babel: The Language of Science from the Fall of Latin to the Rise of English by Michael Gordin Profile, 432 pp, £25.00, March, ISBN 9781781251140). LYRB, v. 37, no. 3, 23–26, 2015].

Мы привыкли к тому, что "все написано по-английски". Несколько лет назад бывший президент Гарварда Лари Саммерс со свойственной ему непосредственностью заявил, что студентам незачем вкладываться в изучение иностранных языков, так как английский уже стал "глобальным языком", а что осталось перевести, переведут компьютеры. На научных конференциях практически исчезла непременная деталь прошлых лет: наушники для синхронного перевода. Однако это относительно недавнее явление. Вплоть до первой мировой войны было ясно, что наука будущего будет говорить на французком или немецком языке, но никак не на английском. В 1880-х годах 35% процентов научной литературы печаталась на английском, в 1960-х — 50%, в 1980-х — 75%, а в 1996 году — 91%.

Причин доминирования именно английского, а не, скажем, немецкого или французского, языка несколько: тут и два бойкота немецких журналов из-за двух мировых войн, и экономическая мощь США, и массовая эмиграция европейских научных работников-евреев в Америку при Гитлере, и детали плана Маршалла, который заботился не только о развитии европейской науки, но и о ее ориентировании на Америку.

Интересным для меня был факт, что помимо этих факторов большую роль в скачке, по мнению автора книги и рецензента, сыграла советская наука.

Read more... )
scholar_vit: (knot)

В последнее время многие ругают российский МИД: дескать, и матом разговаривают при включенном микрофоне, и пресс-релизы на фене пишут. Потеряли, в общем, профессионализм.

Как напоминает [livejournal.com profile] mikev, при эффективном менеджере было все-таки хуже. Судя по письму Литвинова Сталину, в январе 1939 года в кое-каких посольствах не осталось машинисток, а в центральном аппарате - курьеров (не говоря уже об "изъятых органами НКВД" послах и завотделами НКИД).

Так что все еще впереди.

scholar_vit: (knot)

Занимаясь бухгалтерскими делами (проверяя счета, подсчитывая доходы и расходы и так далее), я люблю что-нибудь слушать или смотреть в фоновом режиме. Вчера я поставил лекцию Быкова об СССР - и вскоре бросил бухгалтерию и стал слушать внимательно. Мне хотелось понять, действительно ли автор, которого я считал эрудитом, настолько невежественен, или это такой тонкий троллинг. В пользу второго предположения говорили нарочитые ошибки автора: ну не может Быков не знать разницы между "релевантный" и "релятивистский" или относить явного постмодерниста Варлама Шаламова к модернизму. Против него - то, что аудитория состояла из вчерашних школьников, а соблазнять малых сих еще Христос не советовал.

Но самое большое удивление вызвал у меня основной тезис автора: о том, что СССР был государством модерна поскольку (1) его идеология основывалась на модернистской теории (марксизм!) и (2) некоторые его мероприятия были модернизационными. С тем же успехом можно сказать, что иезуитское государство в Парагвае основывалось на любви, поскольку (1) отцы-иезуиты были христианами, а Христос проповедовал любовь и (2) озабоченные низкой рождаемостью индейцев отцы-иезуиты предписывали женатым парам регулярно заниматься любовью по сигналу церковного колокола.

На самом деле СССР был эклектичным (как теперь принято говорить, гибридным) государством. Начавшись действительно как модернистский проект - отсюда Родченко, Лисицкий, Бурлюк, Татлин, Мейерхольд, Маяковский и так далее как лицо молодого СССР, - он пережил победу антимодернистской реакции и полную смену мышления (см. по этому поводу замечательную книгу Владимира Паперного "Культура Два"). В зрелой советской эстетике Маяковский, объявленный по прихоти вождя "лучшим, величайшим поэтом нашей советской эпохи", торчал как больной зуб.

В советском сплаве модерна и реакции -- модерна больше было в официальной идеологии, а реакции - в практике и эстетике. Собственно, основная экономическая идея СССР основывалась на возрождении крепостного права в деревне и демидовских заводов в городе - мысль совершенно реакционная. Более того, если говорить об идеологии, то, выражаясь марксистской терминологией, базис потихоньку переделывал надстройку. Возьмем характерную деталь. Быков замечательно говорит о презрении к механическому, нетворческому труду как характерной черте модерна ("мы автоматизируем все рутинные работы, так как человек, который звучит гордо, должен стихи писать, а не кирпичи таскать!"). Почему-то автор не анализирует с этой точки зрения советский официоз с тридцатые по восьмидесятые годы - а он воспевал именно нетворческий труд.

Быков говорит о том, что характерная антимодернистская черта - это идеализация прошлого. Это верно, и именно поэтому проект возрождения СССР есть проект принципиально реакционный, антимодернистский. Возвратиться в "Понедельник начинается в субботу" нельзя потому, что "Понедельник" весь про движение вперед, а не назад. Не зря последняя глава книги говорит, что "положение ... [движущегося в прошлое контрамота] ужасно". Поэтому возвращение означает возвращение в "Сказку о тройке".

Обратимся к примеру. Юрий Львов рассказывает, как в московских женских консультациях беременным дают типографским способом отпечатанные советы типа "Умение женщины быть второй - это самая большая ценность в ней для мужчины", "Всякий муж желает быть главой семьи, потому что это его предназначение от Бога", "Мужчина не выносит контроля со стороны жены - главу нельзя контролировать! Попробуйте контролировать президента страны, много ли он сможет сделать для страны?". Автор справедливо возводит эти советы не только к "Домострою" но и к книге "Домоводство", изданной в СССР в 1960-е, где жене советовали встречать мужа в чистом фартуке и молчать, пока он ужинает. Однако он полагает, что эти советы "на тот момент выглядели глупым атавизмом: патриархальные устои давно были разрушены советской властью". На самом деле все было сложнее: Советская власть и разрушала эти устои (в одном), и укрепляла их (в другом). В итоге "освобожденная женщина" должна была в дневное время стоять у станка (модерн!), а вечером обслуживать мужчину (устои!). Описание СССР как государства модерна делает появление и книги "Домоводство", и современных "советов" непонятным - а между тем и то, и другое естественно. И так же естественно то, что возрождение СССР будет не про "освобожденную женщину Востока", а про то, что нельзя "контролировать" ни мужа, ни президента.

scholar_vit: (knot)

В комментариях к предыдущей записи замечательные диалоги с известным клоуном-макабр. Этакий чеховский персонаж, бухгалтер Хирин: "Искалечу! Исковеркаю! Преступление совершу!"

В частности, там затронули вопрос о советской милиции и ее отношении к работягам и интеллигентам. Что напомнило мне одну замечательную одесскую историю конца семидесятых годов, рассказанную мне А.-П. Собственно, если бы внимательно задуматься над ней еще тогда, то можно было бы предсказать многие из последующих событий в СССР - но кто ж задумывается?

Read more... )
scholar_vit: (knot)

В комментарии к одной из предыдущих записей [livejournal.com profile] vdinets пишет:

Я лично знал множество весьма почтенных биологов, которые не знали ни одного иностранного языка вообще. Фамилии называть не буду. Один из них спокойно сообщал окружающим, что не учит языки специально: не знающих языки легче выпускали в загранкомандировки - меньше вероятность, что не вернется.

Это мне напомнило семейную историю. Правда, не мою, а жены.

Семья моей жены из Бессарабии. Так что в СССР они попали относительно недавно: перед войной. Что, возможно, их спасло: в Румынии евреи не очень-то выживали. С другой стороны, Соввласть тоже начала показывать зубки: одного из родственников арестовали, но чудом отпустили. Скорее всего, дело на этом не закончилось бы, но тут война, эвакуация. В эвакуации они быстро потеряли паспорта. Взамен им выдали новые, уже без опасного штампика, который был в паспортах у бывших румынских граждан. Конечно, по месту рождения можно было их при желании вычислить, но если не высовываться, то желание могло и не появиться.

Дядя А. был человеком достаточно осторожным. Как-то он разогнал стайку молодежи (в которой была и моя будущая жена), собравшейся у него дома почитать Солженицына, передавая из рук в руки фотокопии страниц. С другой стороны, он отнюдь не был болезненно осторожным. Он вполне мог во время очередного Пленума ЦК КПСС подойти на пляже к хорошенькой купальщице, снять соломенную шляпу и, церемонно раскланявшись (что замечательно выглядело, так как он был при этом в одних плавках), спросить: "Мадемуазель, вы не подскажете, о чем сегодня говорили на Пленуме?".

И вот уже в брежневское время ему выпадает удача: путевка в Болгарию. Молодежь плохо представляет себе, как обставлялся выезд советских людей за границу. Характеристики от парткома, профкома и администрации, погонные метры анкет. А в одной из анкет вопрос: "Какими иностранными языками владеете?"

К сожалению, я точно не знаю, какими именно языками дядя А. владел. Их точно было несколько. Учась в румынской гимназии, он знал, конечно, румынский. В этих гимназиях хорошо было поставлено преподавание французского, так что он знал и его. Высшее образование дядя начал с Берлинского политеха, откуда ему по понятным причинам пришлось уйти - но немецкий язык у него остался. В общем, нормальный образованный человек из достаточно зажиточной европейской еврейской семьи.

Писать все это в анкете, конечно, было нельзя - см. выше реплику [livejournal.com profile] vdinetsа. С другой стороны, в анкете было место рождения, и кто-то мог и прочитать ее внимательно. После долгих раздумий и обсуждений с семьей дядя в итоге написал: "Молдавский со словарем".

Некоторые читатели помоложе, возможно, скажут, что молдавский язык к иностранным языкам не относился, так как Молдавия входила в состав СССР, и потому дядя А. ошибался. Этим читателям я хотел бы ответить словами, приписываемыми Фаине Раневской: "Пионэры, идите в жопу!" Дядя пережил Сталина, Хрущева и Брежнева - и не вам учить его искусству мимикрии.

scholar_vit: (knot)

Предыдущая запись вызвала массу откликов о легкости найти зарубежную книгу в эсесесере и т.д. Люди рассказывали, как они хорошо жили в светлом вчера и как читали по вечерам свежий Nature — разумеется, если там не было замазанных тушью цензора абзацев.

Людей, тоскующих по миру, которого никогда не было, я убеждать не буду: раньше, конечно, все было лучше, и даже эрекция была куда сильнее. Но для молодежи я все-таки расскажу, как оно было на самом деле.

Вначале пару слов про себя. Я ситуацию знаю не понаслышке. Я, как догадались некоторые комментаторы, в оны времена подрабатывал автором абстрактов в РЖ: была такая толстая серия советских журналов, где печатали краткое содержание западной научной литературы. Деньги платили маленькие (одно время, правда, в валюте, но это быстро прикрыли), зато статьи можно было читать свежие. Раз в месяц или два я ездил в командировку в Москву: читать статьи в ГПНТБ. Оттуда килограммами возил ксерокопии, сгибаясь под тяжестью бумаги. Технология была такая: сидишь, читаешь РЖ, делаешь списки, потом едешь в Москву, потом разбираешь добычу. Мои первые статьи были напечатаны в зарубежных журналах. На мою молодость пришлось открытие границ, так что среди моих первых серьезных конференции были зарубежные. Как раз во время путча ГКЧП я оформлял поездку на школу НАТО (см. старую запись).

Итак, ситуация вкратце была такая.

С научной литературой по естественным наукам и математике было хорошо. Даже очень хорошо. До подписания СССР конвенции по авторским правам журналы типа Phys Rev нагло перепечатывались и рассылались даже по провинциальным библиотекам типа Одесской. После подписания лафа кончилась, и нужно было, как сказано выше, ездить в Москву (подозреваю, что в Ленинграде, Новосибирске и др. были свои аналогичные центры, но проверять не приходилось). Был очень неплохо поставлен перевод: книги издательства "Мир" выходили оперативно. Я помню, каждый год, когда в магазин приходил план издательства, просиживал за ним часы, заполняя открытки со своим адресом: когда книжка выходила, магазин слал мне об этом открытку.

С науками, к военной машине отношения не имевшими, было хуже. Это уже имело отношение к идеологии и контролировалось строго. Я помню, что для чтения Тертуллиана и Иосифа Флавия у меня было специальное разрешение, полученное по справке с кафедры научного атеизма о проведении научной работы. В области гуманитарных наук значительная часть даже старых книг требовала разрешения (Фрейд, кстати, почему-то выдавался свободно). Переводов новых книг не было, журналы выдавались по спецразрешению. Впрочем, если естественные науки касались идеологии, контроль тоже был. В комментариях к предыдущей записи рассказывают, как в Nature замазывались колонки. Я тоже помню эти копии с цензурированными статьями на соседних страницах.

Но даже в области естественных и точных наук были жесткие ограничения на "обратный поток": публикацию статей за рубежом. Я жил в переходную эпоху, когда разрешение уже давали, но оно еще требовалось. Помню, как я как-то подсчитал, что на трехстраничную статью у меня было пять страниц справок с печатями (заключение экспертного совета на двух страницах, разрешение из ЛИТО, бумага из Первого отдела, письмо из ректората). А для моих учителей это было куда сложнее — я уж не говорю про непосредственное общение на конференциях. Первые зарубежные паспорта мы с ними получали вместе.

В итоге даже в естественных науках масса исследователей довольно плохо знала иностранные языки: если читать еще как-то могли, то писать и говорить получалось хуже. Это приводило к постепенному расхождению: советские и зарубежные исследователи все больше говорили о разных вещах. В науках же общественных был просто барьер между тем, что и как обсуждали "там" и "тут" ([livejournal.com profile] ivanov_petrov когда-то довольно подробно обсуждал этот барьер). Как я написал в предыдущей записи, меня поразило, насколько велик был этот барьер в психиатрии: автору цитированной мной заметки пришлось специально подчеркивать, что Снежневский читал англоязычную литературу по специальности, ну просто титан мысли какой-то!

Советская наука на моих глазах провинциализировалась. Если в области точных и естественных наук этот процесс еще только шел (наряду с указанными выше проблемами все больше сказывалось отставание в экспериментальной и компьютерной технике), то в других областях он был практически завершен. Весьма характерно, что комментаторы к предыдущей заметке уверены, что кроме интегралов и матриц плотности науки нет: в СССР ее там и не было.

Ну, а потом кончился СССР и советская наука.

Profile

scholar_vit: (Default)
scholar_vit

January 2019

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Apr. 22nd, 2019 12:05 am
Powered by Dreamwidth Studios