scholar_vit

У Бориса Пастернака есть стихотворение "Определение поэзии". Где, между прочим, написано: "Это — сладкий заглохший горох,//Это — слезы вселенной в лопатках". Из комментариев можно узнать, что в детстве Пастернака лопатками назывались стручки гороха, так что вторая строка тут продолжает первую. Понимать их можно по-разному; например, так: поэт — это тот, кто в горошинах в стручке увидит слезы вселенной.

Кому-то эти строки могут понравиться. Кто-то сочтет их слишком манерными. Это нормально: вкусы у людей разными. Но можно предположить, что тот, кто попробует перевести вторую строчку как "This is Universe's tears in kids' shovels", все же неправ. Больше того, его суждения об остальных строках Пастернака, скорее всего, не заслуживают доверия: его владение русским языком вообще и языком Пастернака в частности недостаточны. Я думаю, что с таким выводом согласятся даже те, кто Пастернака поэтом не считает.

Я вспомнил об этом, когда прочел забавную рецензию wyradhe о стихах Ясмин Бельхир. Надо сказать, что у рецензента к Ясмин политические претензии, которые мне разбирать здесь неохота. Достаточно, что wyradhe очень нужно доказать, что она даже не плохой поэт, а никакой не поэт: шарлатан, обманом пытающийся подобраться к пирогу (замечу, что для людей, знакомых с размером пирога у американских поэтов, это обвинение тоже забавно, ну да ладно). Доказывается это следующим образом: текст Ясмин Бельхир подстрочно переводится на русский, после чего идет восклицание "Aber meine Damen und Herren, das ist keine Poesie!"

Проблема, однако в том, что если текст построен на ассоциациях, понятных читателю данной культуры с полуслова, то перевести его для людей другой культуры так, чтобы не получилась бессмыслица, очень трудно. А уж если переводчик, в отличие от читателя, не очень разбирается в исходной культуре и переводит пастернаковские лопатки как совочки, то и вовсе невозможно. В итоге получается нечто, достойное Задорнова: "Какие же эти американские поэты тупы-ы-ы-ы-ы-е!"

К сожалению, у меня слишком мало времени и слишком мало знаний, чтобы разбирать перевод подробно. Я остановлюсь лишь на одной фразе, но достаточно характерной.

На самом деле я хотел прокомментировать одно замечание Бронислава Малиновского. Но оказалось, что этому замечанию надо предпослать длинное предисловие, иначе непонятно. Так что ниже предисловие, замечание и мои комментарии.

Представим себе, что один персонаж говорит другому: "Я убью тебя, дурак!". В "1001 ночи" в переводе Салье под редакцией Крачковского эта фраза прозвучит так: "О малоумный! Знай, что убиение твое неизбежно!"

Известная фраза Каина: "Разве я сторож брату моему", - в английском переводе звучит совсем иначе. Классическая King James Version передает её как "Am I my brother's keeper?" Этот же перевод находим в English Standard Version, New International Version, American Standard Version и других переводах (см. http://www.biblegateway.com). Keeper - это не сторож, это скорее хранитель. New Living Translation подчеркивает этот смысл: "Am I my brothers guardian?" Guardian - это то же слово, которое встречается в словосочетании "ангел-хранитель": "You were anointed as a guardian cherub" (Ezek. 28:14). Интересно, что в русском переводе это место передается как "помазанный херувим" и (в ст. 16) как "херувим осеняющий".

Разница очень существенная. Известный лозунг: "We are our brothers' and sisters' keepers," - говорит о нашей ответственности за других. Отказ от такой ответственности означает переход на сторону Каина. Но перевести этот лозунг на русский как "Мы сторожа нашим братьям и сестрам" - нельзя. Слово "сторож" имеет слишком много отрицательных ассоциаций.

Я не знаю иврита, поэтому не могу сказать, что имеется в виду в оригинале. В Вульгате это место звучит так: "num custos fratris mei sum". Слово "custodis" имеет значение "сторож", но также "охраняющий", "хранитель" - отсюда английское "custodian".

Вот такие переводческие трудности.