scholar_vit | Мизес и Горький

Неутомимый taki_net разыскал замечательную цитату из Мизеса:

Для проповедников социального страхования, как и для политиков и государственных деятелей, проводивших его в жизнь, здоровье и болезнь представлялись двумя состояниями человеческого тела, резко отделенными друг от друга, так что всегда без трудностей и сомнений можно распознать -- что же перед тобой. "Здоровье" -- это состояние, признаки которого твердо установлены и которое может быть диагностировано любым врачом. "Болезнь" -- это телесное явление, не зависящее от человеческой воли и не поддающееся ее воздействию. Всегда есть люди, которые по тем или иным причинам симулируют болезнь, но доктор благодаря знаниям и имеющимся в его распоряжении средствам может разоблачить подделку. Только здоровый человек является вполне работоспособным. Работоспособность больного понижается в соответствии с тяжестью и характером болезни, и предполагается, что доктор может по объективно контролируемым физиологическим изменениям установить степень снижения работоспособности.
Сегодня ясно, что каждое утверждение этой теории ложно. Не существует отчетливой границы между здоровьем и болезнью. Болезнь неким образом зависит от сознательной воли и подсознательно действующих психических сил. Работоспособность человека не связана однозначно и просто с его физическим состоянием; в большой степени это функция его сознания и воли. Так вся идея о возможности отделить с помощью медицинских обследований больных от здоровых и симулянтов, а трудоспособных от инвалидов оказалась несостоятельной. Тот, кто верил, что страхование от несчастных случаев и по болезни сможет опереться на объективные методы диагностики, очень заблуждался. Разрушительные свойства системы страхования по болезни и от несчастных случаев заключались, прежде всего, в том, что система поощряла несчастные случаи и болезни, замедляла выздоровление и зачастую создавала (или, по крайней мере, усиливала и растягивала во времени) функциональные нарушения, которые следуют обычно за болезнью или несчастным случаем.

[...] Психические силы, действующие в человеке, как и в каждом живом существе (в смысле желания и стремления быть здоровым и трудоспособным), так или иначе зависят от социальной ситуации, в которой человек находится. Некоторые ситуации усиливают их, другие ослабляют. Социальная атмосфера африканского племени, живущего охотой, определенно настроена на стимулирование этих сил. То же самое верно для совершенно отличной ситуации, в которой находятся граждане капиталистического общества, основанного на разделении труда и частной собственности. Напротив, общественный строй ослабляет эти силы, если он обещает, что в случае травмы или болезни индивидуум будет жить, не работая или работая мало, и при этом не претерпит существенного сокращения доходов.

Несмотря на ужасный стиль отрывка, выраженная в нём мысль достаточно ясна. Народишко гнилой пошёл, болеть норовит - а всё потому, что его бесплатно лечат. А вот если никакого лечения не будет, то человек будет быстро выздоравливать, и марш-марш к станку становиться. У калек, надо думать, от мобилизации "психических сил" будут отрастать утраченные ноги и руки. Автор одобрительно вспоминает "закон джунглей" - не зря в качестве примера для подражания приведено "африканское племя, живущее охотой".

Этот отрывок напомнил мне читанный ещё в детстве текст. В СССР в 1934 году вышла коллективная книга "Беломорско-Балтийский канал им. Сталина". Группа писателей под руководством Алексея Максимовича Горького посетила строительство канала и описала процесс "перековки" заключенных. Глава самого Горького была перепечатана в 27 томе его Собрания Сочинений, где я её и прочёл. Я не хочу судить писателя и выяснять, за что он расплачивался своими статьями тех лет; это он пусть с другим судией разбирается. Говорят, кому-то он там помог. А кому-то, как водится, нет. Не знаю. Однако его текст я обсуждать, наверное, могу. Текст вышел мерзкий.

Один эпизод из этой главы сумел решить сложную художественную задачу. На фоне общей мерзости окружающего текста ему удаётся выделиться особой гнусностью. Вот как он начинается:

Начались мотивы перерождения, иногда весьма похожие на комический анекдот: кругленький, румяный человечек весело говорит: "Дома - живот у меня болел, заелся я, что ли, кишки ожирели, чего ни поем - всё назад! Года полтора одним молоком питался да кашей, а и то - резь в кишках, будто стекла покушал. Злой стал, житья никому нет со мной, прямо - с ума схожу, да и - всё! Со зла и накуролесил немножко, селькора побил, а он донёс на меня, будто я одного парнишку договаривал колхозное сено поджечь. Действительно, сено-то подожгли, только не тот, кого я будто бы подкупал, а - неизвестный, ну и подумали на самого меня. Вот, значит, тюрьма, лагерь, а потом - на канал отправили. А я - просто умираю, так болит животишко. Однако на канале начал я кушать прямо - как бедный! И вижу - всё лучше мне, а потом и вовсе ничего! Ну, и работать стал соответственно здоровью. Работать я - любитель. [...]"

Дальше Горький обсуждает "перековку" этого человека и других зека, и делает вывод:

И вот, в результате двадцатимесячной работы, страна получила несколько тысяч квалифицированных строителей, которые прошли школу суровой дисциплины, вылечились от гнилостного отравления мещанством - от болезни, которой страдают миллионы людей и которая может быть навсегда уничтожена только "делом чести и славы", подвигами "доблести и геройства" - честной и гордой работой строительства первого в мире социалистического общества.

Нельзя не заметить, что у этих отрывков совсем разных авторов сходная цель, как сказал бы Горький, сходный "социальный заказ". Человеку свойственно чувство жалости, в особенности к больным и увечным. Оно биологически встроено, "hardwired". Революционеру вроде Мизеса или Сталина необходимо каким-то образом "выключить" это чувство по отношению к "врагам", объяснить, что они недостойны жалости. Для Мизеса враги - это разжиревшие на социальном страховании бедняки, для Горького - это кулаки, но рецепт прописывается один и тот же. Утверждается, что больные враги сами виноваты в своих болезнях (да и болезни, в общем, выдуманы), и каторжная работа им же самим пойдёт на пользу.

Надо отметить, что мотив "чудесного исцеления" играет большую роль практически во всех шарлатанских учениях современности: и в псевдобуддизме западного образца, и в "христианской науке", и в дианетике/сциентологии. Для средневековых алхимиков главным было получение золота; панацея представлялась, как кажется, менее важным делом. Мы смотрим на мир иначе: золото у нас есть, теперь хочется здоровья. Однако Мизес в приведенном отрывке коренным образом отличается от других шарлатанов. Для тех болезни являются следствием непонимания Всепобеждающего Учения. Адепт, овладевший его секретами, выздоравливает. Таким образом чудесное исцеление - удел самого проповедника и читателя-последователя. Но Мизес отнюдь не собирается прописывать самому себе каторжный труд и нужду в качестве лекарства. И что самое главное, не ожидает этого от читателя. Точно так же, как от предполагаемого читателя Горького отнюдь не ожидается воспитание в себе "понимания государственного смысла работы, её экономической общеполезности, её значения для обороны против внешнего врага" в тюрьме и лагере (хотя многим из них это позднее и выпало на долю). Нет, автор и читатель тут перемигиваются: исцеление через каторгу, это Arbeit macht gesund явно предназначено для другого, для врага - в конечном счете, для лоха. А сам автор и читатель идентифицируют себя с победителями, с "правильными пацанами". Это - общий подтекст Мизеса и Горького.

В заключение нельзя не отметить, что Мизес и Горький, при всей общей направленности, всё же сильно отличаются в мастерстве. Текст Мизеса тяжел и неуклюж (не знаю, насколько тут вина автора, а насколько - двойного (!) перевода: бакалавра Кахане с немецкого на английский, и некоего Бориса Пинскера с английского на русский). А текст Горького плавен и красноречив. Дальше, Мизес начинает с общего утверждения. Причём оно вызывает немедленное отторжение у большинства читателей, кроме разве что фанатиков праксеологии: всё-таки мы все видели и больных, и калек. А Горький идёт от частного, того, что называется "human interest", к общему, постепенно подводя читателя к нужным выводам. В общем, рядом с опытнейшим Алексеем Максимовичем Горьким Людвиг фон Мизес выглядит особенно беспомощно и убого. Да, даже для пропаганды людоедства нужно умение.

Crossposted to liberal_ru

Update: Первым цитату из Мизеса разыскал kislin

Flat | Top-Level Comments Only

From:

spamsink

Строго говоря, Мизес в какой-то степени прав. Не будь медицинского страхования, народ бы занимался физкультурой, а не страдал бы сидячим образом жизни, зная, что его потом по дешевке (с учетом страховки, которую платит работодатель) накормят и Липитором, и Норваском. И то, зачем корячиться по несколько часов в неделю, если можно попить таблеточки и ~~уши сами отвалятся~~ холестерин и давление будут держаться в норме сколько хочешь.

From:

lz.livejournal.com

вот в нашей благословенной Отчизне медстрахование - пока диковинка (а то, что есть - очень э... своеобразная его реализация), при этом лекарства и медобслуживание стоят совсем не копейки (районных терапевтов мы обсуждать не будем, здесь не anekdot.ru). Скажем, стоимость некоторых лекарств (не самых дорогих из существующих) составляет 1/2 пенсии моей мамы, пенсия у нее максимальная (больше только у военных и пр).
Что-то при этом волшебного оздоровления нации не наблюдается...

Мизес и Горький

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags