Телефоны, монополии и либертарианцы. Рассуждения о науке и идеологии с отступлениями и анекдотами.

[scholar_vit]

Я давным-давно слышал утверждения либертарианцев о том, что классический анализ "естественных монополий" ошибочен, что все эти монополии создало государство, а вот если бы оно не мешало конкуренции, то вот тут-то у нас бы заплясали лес и горы без всяких монополий. Наконец, bbb в дискуссии о спаме привёл вот этот документ: http://www.cato.org/ pubs/journal/cj14n2/cj14n2-6.pdf. Это статья Тирера в Cato Journal. В предисловии сказано, что автор Fellow в Heritage Foundation. Я плохо разбираюсь в тамошней табели о рангах; будем считать, что автор является большим человеком.

bbb -- пожалуй, один из самых умных, тонких и проницательных авторов, которых я регулярно читаю. Я не сомневаюсь в том, что если бы подобная по уровню аргументации работа была написана на любую другую тему, он бы поднял на смех и её, и автора. То, что он не видит дыр тут, интересно в свете моей любимой темы об ограничениях, которые наши эмоции накладывают на нашу логику. Кстати, я всегда самонадеянно считал, что моя естественно-научная выучка помогает против таких шор, но это всего лишь предположение. Я буду благодарен, если читатели ткнут меня в мои собственные ограничения.

Главный тезис автора состоит в том, что после истечения патентной монополии Белла конкуренция среди провайдеров привела к бурной телефонизации страны. Но тут пришёл злой Теодор Вейл, президент AT&T, который уговорил правительство ввести монополию, и всё пошло неправильно. Под флагом борьбы с дублированием сетей конкуренты были задавлены правительствами штатов и федеральным. Это привело к росту цен для абонентов.

Автор особенно недоволен тем, что в общественное сознание вошло "право на телефон", т.е. по сути обязанность общества предоставить доступную телефонную связь в каждом селе и хуторе. Из-за этого права проводилось систематическое перераспределение абонентской платы: городские пользователи платили больше, чем нужно, а сельские получали в результате телефон ниже себестоимости. По мнению автора, следовало ждать, когда конкуренция сама приведёт к тому, что телефонизация села станет выгодна.

Теперь давайте посмотрим на логику этих построений. Итак, Вейл уболтал (и, как мягко намекает Тирер, подкупил) правительство, и оно приняло неверное решение. Проблема в том, что до появления FCC (а на самом деле, и после, и вплоть до наших дней) коммуникации в США не являются исключительной прерогативой федеральных властей. Действует лоскутное одеяло федеральных законов, законов штатов и даже местных правил. Тирер сам это признаёт, цитируя выступления законодателей отдельных штатов о том, что конкуренция между провайдерами на данном этапе нецелесообразна. Таким образом, фигура Вейла становится какой-то демонической: он сумел то ли загипнотизировать, то ли купить огромное количество разных людей, от законодателей США до советов графств, и они все, видя перед глазами благодетельный пример конкуренции, упорно принимали очевидно (для Тирера) неверное решение.

Именно в это время в США шло обсуждение монополий, вылившееся в конце концов в Шермановский акт. Почему же люди, боровшиеся с монополиями в других областях, сделали такое исключение для телефонной связи? Молчит Тирер, не даёт ответа. Именно на это время в Америке пришёлся расцвет mudracker'ов: журналистов, разоблачавших коррупцию в правительстве и промышленности. Почему же они не набросились на Вейла и тех, кого он уболтал или подкупил? И опять молчит Тирер.

Пока эти выводы Тирера просто маловероятны. Но они становятся нелепыми, сапогами всмятку, если мы вспомним, о чём ещё умолчал Fellow of Heritage Foundation. Дело в том, что как раз в это время проходила телефонизация в других странах. Европейские страны отличались от США. Экономикой, идеологией, историей. Некоторые, вроде Германии, даже воевали с Америкой. Но в вопросе телефонной связи они почему-то действовали очень похоже: этим делом занималось государство, либо национализируя отрасль, либо плотно регулируя её и не допуская особой конкуренции. Если мы поверим Тиреру, что всё дело в личных качествах "of a single man", то нам придётся предположить, что телефонная связь по всему миру почему-то порождала людей вроде Вейла, способных легко перетянуть на свою сторону правительства, парламенты, королей и принцев. Правда, дьявольская хитрость у них сочеталась с непостижимой глупостью: как правило, они так хорошо уговаривали власть имущих, что те национализировали телефонную сеть, отбирая у вейлов их империи. Очевидно, что такого исхода вейлы никак не могли предвидеть. И с завидным упорством готовили собственную гибель. Что с них возьмёшь -- они же не обладали мудростью Адама Тирера.

Предположить можно всё. В том числе и нашествие вейлов, хитрых и глупых одновременно, почему-то тянущихся к телефонным аппаратам и коммутаторам. Но боюсь, что старик Оккам от такого предположения зарезался бы собственной бритвой.

А есть альтернативное предположение, менее вычурное? Конечно, есть! Состоит оно вот в чем. Общество видело пользу в стопроцентном покрытии страны телефонной сетью. Во-первых, это стратегический ресурс. В случае войны или стихийного бедствия телефонная сеть становится важнейшим средством коммуникации. Во-вторых, это нужно для безопасности: если кому-то станет плохо, "Скорую" надо вызывать из любой точки. В-третьих, это резко двигает вперёд экономику всей страны. Если фермер может, вместо того, чтобы продавать урожай жуликоватому перекупщику и у него же покупать технику, обзвонить десяток элеваторов и гаражей, то растет конкуренция. Я вместе с либертарианцами считаю, что это очень хорошо для экономики. Я уже высказывал дерзкую мысль, что "зелёная революция" в США, которая перевернула страну и много сделала для того, чтобы она стала тем, чем стала, -- так вот, эта революция не в последнюю очередь обязана стопроцентной телефонизации страны. В-четвёртых, телефон, как и автомобиль -- это свобода. Далеко не случайно в СССР и личный телефон, и личный автомобиль отпускались народу очень дозированно, а на селе просто не было ни того, ни другого. Очень важно, что эта польза для общества в целом, как говорят физики, неприводима: она не сводима к сумме польз от каждого элементарного акта.

Но дело в том, что конкуренция не способствует быстрому росту покрытия. Провайдеру куда выгоднее заниматься телефонизацией Нью-Йорка или Чикаго, чем тянуть кабель куда-нибудь в Озарки. Даже Тирер признаёт это в своей статье. Как же он отвечает на это соображение? О, это очень интересно. И напоминает старый советский анекдот.

-- Что такое коммунизм?
-- Это когда всё по потребностям. Ну представь себе, ты приходишь в магазин за колбасой. А продавщица тебе говорит: "Сегодня в колбасе потребности не было".

В полном соответствии с этим анекдотом Тирер объясняет, что никакой потребности в стопроцентном покрытии нет. Это все выдумки злого Вейла. Могли и без неё прожить. А вот если бы подождали, то здоровая конкуренция сама пришла бы в Озарки. Рано или поздно. Как пришли туда радио и телевидение.

Надо сказать, что я провёл лет шесть в середине девяностых в Центральной Пенсильвании. Там горы, а между ними долины. Телевидение туда во многие места пришло не так давно: плохой приём. Надо кабель тянуть, а это стали делать только недавно -- да и то после того, как власти графства стали выкручивать руки кабельным провайдерам: хочешь обслуживать городской рынок -- иди, друг, в село. Ну и радио в горах слышно с перебоями. Есть места без канализации. А вот телефон есть везде. Хотя потребности, по мнению Тирера, нет

Но это по мнению Тирера. Общество тогда потребность видело. И поскольку оно наглядно убедилось, что конкуренция эту потребность не удовлетворяет, то оно пошло другим путём. Сознательно пожертвовав конкуренцией в пользу того, что оно считало более важным.

Эта простая гипотеза объясняет действительность куда проще, чем построения Тирера. Почему же Тирер не мог её принять? И тут мы подходим к самому интересному во всей этой истории.

Чтобы принять эту гипотезу, Тиреру пришлось бы признать, что бывают ситуации, когда рынок -- не лучшее решение задачи. А вот этого он сделать не мог. Потому что тогда он бы перестал быть тем, кем он является.

Есть научный подход к действительности. В рамках этого подхода эффективность рынка не есть нечто сакральное, данное нам Богом на скрижалях, а всего лишь вывод. Как и у всякого вывода, у него есть условия, посылки (если А, Б и В) и заключение (то следовательно, Г). И если посылки не выполнены, то заключение может быть верным, а может и нет. То есть рынок максимально эффективен не всегда, а тогда, когда выполняются определённые условия.

Точно так же в физике есть фундаментальные законы. Например, закон сохранения энергии. Но закон сохранения энергии верен только для замкнутой системы. А если система открыта, то основное условие закона не выполнено. И энергия может сохраняться, а может и нет.

Научный подход состоит в понимании таких вещей.

А подоход идеолога совсем другой. Идеолога иногда можно принять за научного работника: современные идеологии часто основываются на экономической теории, вроде советской идеологии, где где-то на самом дне теория Маркса. Но различие проявляется тогда, когда человек говорит, что "учение Маркса всесильно, потому что оно верно". В этот момент забываются условия и оговорки, и скромный научный результат становится сакральной правдой. Коммунизм -- это молодость мира. Рынок эффективен, и точка. Как говорил Янукович, "тому що". Идеолог не может признать своё учение ошибочным хоть где-то. Это слишком опасно. Если рынок бывает не лучшим решением всех проблем, то я не штабс-капитан.

Как только мы поймём, что Тирер -- идеолог, то всё станет на свои места. Станет ясно, почему он очень мало говорит об аргументах сторонников и противников монополии AT&T, ограничиваясь повторением тезиса о том, что все чиновники -- козлы. Почему во всей статье есть только один график -- продажа телефонов компанией Bell. При этом человек, знакомый с главой о вранье при помощи графиков в замечательной книге Edward Tufte, The Visual Display of Quantitative Information, легко увидит, где автор лукавит. Почему единственная таблица в статье: уровень телефонизации, -- обрывается 1920 годом, хотя автор много говорит о том, что было между 1915 и 1974 годами. Почему автор сравнивает периоды первоначальной, патентной монополии и конкуренции, а выводы делает про совсем другой период. Почему самое важное для теории автора: скорость роста тарифов в период монополии, -- обсуждается вскользь, без всяких графиков и таблиц. При этом автор не говорит, указаны тарифы в инфляционных долларах, или нет. Даже такой дилетант, как я, знает, что если человек говорит о динамике цен без поправки на инфляцию -- он жулик в ста случаях из ста.

Уже упомянутый Tufte, разбирая примеры вранья на графиках в газетах, в особый класс выделяет "Правду" 1980-х годов. Статья Тирера вполне могла бы быть опубликована в этой газете. Это не наука и даже не журналистика. Это идеология.

И тут мы подходим к заключительному аккорду. Мне придётся сказать несколько слов о себе. Я не специалист в экономике, философии или что ещё там надо знать из духовных богатств человечества, чтобы стать настоящим либертарианцем. Я и не притворяюсь. Но есть вещи, которые я знаю, и которых у меня не отнять. Я провёл большой кусок юности, изучая истмат, диамат, научный коммунизм, читая классиков марксизма-ленинизма и конспектируя всю эту хрень. Это было невероятно скучно, и чтобы сделать это хоть как-то интересным, я стал задумываться над тем, как именно мне тут вешают лапшу на уши. С тех пор у меня чутьё на идеологию, притворяющуюся наукой. Если хотите, у меня антитела образовались на это. Я понимаю в экономике Мизеса и фон Хайека ещё меньше, чем в экономике Маркса. Но я кое-что понимаю в стилистике. Стилистика того, что втирает Адам Тирер, мне знакома. Этот цветочек я уже нюхал. На лекциях по научному коммунизму.

Comments

Re: Все, хватит

[trurle.livejournal.com]

Возможно, произошло некоторое непонимание. Давайте я еще раз попробую объяснить то же самое но в других словах, посмотрим, может быть на этот раз непонимания не будет.
Итак, мы рассматриваем отношения людей и материальных ценностей. Все иные отношения, связанные с эмоциями, капризами и т.п., из рассмотрения исключаются. В этом случае не будет ошибкой утверждать что по отношению к материальным ценностям поведение людей описывается целеполаганием. Известно что люди в состоянии вступать в обмены; поскольку мы предположили что поведение людей по отношению к материальным ценностям целенаправленно, в случае обмена каждый из участников обмена получает в результате вещи более ценные чем отдает. Например, если два человека меняют шило на мыло, разумно предположить что для того кто отдает шило за мыло, мыло имеет большую ценность чем шило, и то же самое верно для второго участника этого обмена. У нас нет способа измерить относительную ценность мыла относительно шила, и тем более невозможно измерить выигрыш, полученный каждой из сторон. Однако из самого факта обмена мы можем заключить что благосостояние обоих участников увеличилось.

Re: Все, хватит

[taki-net.livejournal.com]

Если то, что участник получает - более ценное только по его субъективной оценке, это не означает, что он "увеличил ценность своего имущества". Последнее понятие - объективное.

Re: Все, хватит

[trurle.livejournal.com]

Ну да, весь поинт этой теории заключается в том что ценность всегда субъективна.
Мне известна только одна теория, в которой ценности объективны, это трудовая теория стоимости. К сожалению, эта теория несостоятельна.

Re: Все, хватит

[v-novikov.livejournal.com]

Ну, ежели "ценность" объективна, то и всякая "оценка" - тоже?

Re: Все, хватит

[taki-net.livejournal.com]

Мммм... Человек глядит на лист бумаги, освещенный светом от лампы. Освещенность листа - объективна (столько-то люкс в системе СИ). Оценка ее человеком (ярко, слепит, тускловатенько так...) - субъективна.

Но я понимаю, в науках, в которых истина не объективна, а зависит от морального кодекса исследователя (какова, по вашему мнению, либертарианская экономика) - все не так:-)))

Re: Все, хватит

[a-bronx.livejournal.com]

Хм. Если стоимость - это физическая величина, то каким прибором она измеряется (человека, понятное дело, исключаем - дабы устранить субъективность)?

Re: Все, хватит

[taki-net.livejournal.com]

Я не говорил, что стоимость - физическая величина. Я говорил, что "суммарная ценность имущества" (выражение Трурля) - объективная величина. Уж в чем ее считать - не мое дело. В тугриках. В долларах. В чем хотите.

И вообще - это Трурль либертарианец, а не я. Пусть он и объясняет. Только не надо слова упортеблять вопреки их смыслу. Выражение "в результате сделки суммарная ценнность имущества каждого из участников возрастает" с точки зрения обыденного смысла слов абсурдно, в отличие от употребляемого более аккуратными либертарианцами выражения "сделка имеет для каждого из участников положительную полезность".

Пример: я отдал деньги, чтобы напиться из автомата воды. Если только не считать мое тело моим имуществом и не считать, что его "ценность" возросла от воды, причем в большей степени, чем пострадали финансы (то есть научиться складывать "ценности" денег и чувства удовлетворенной жажды) - то ценность имущества однозначно уменьшилась.

Я, в данном треде - против дезориентирующих терминов, и только.

[a-bronx.livejournal.com]

в чем ее считать - не мое дело

Вопрос был не про "в чём считать", а "каким прибором измерять". Тугрик - это лишь эталон, вроде метра, нужен ещё метод, механизм соотнесения эталона с наблюдаемым. Т.е. "прибор".

Пример: я отдал деньги, чтобы напиться из автомата воды. Если только не считать мое тело моим имуществом и не считать, что его "ценность" возросла от воды, причем в большей степени, чем пострадали финансы (то есть научиться складывать "ценности" денег и чувства удовлетворенной жажды) - то ценность имущества однозначно уменьшилась.

Насчёт корректности в терминах согласен, но в данном конкретном примере я с вами не соглашусь. Я исхожу из того, что для каждого человека мерой стоимости является его собственная жизнь ("человек - мера всех вещей" и т.п.) - и в этом случае стакан воды явно ценнее денег, т.к. вливание воды в тело прямо и недвусмысленно продляет жизнь, а глотание денег - нет.

Более тяжелы случаи, когда человек одержим идеей, за которую он готов отдать жизнь. Вроде бы принцип нарушается - но я склонен думать, что проводники таких идей ставят на то, что трата физической жизни является инвестицией в "жизнь вечную". Скажем, забота о потомстве - это продление себя, эволюционно-развитое стремление к "реинкарнации" на биологическом уровне. Идейная жертвенность - то же самое, но уже на меметическом уровне.

[taki-net.livejournal.com]

В семантике "полезности" это так (вода, когда хочется пить - полезнее денег). А "ценности имущества" - нет.

[a-bronx.livejournal.com]

Семантика "ценности" к "полезности" разве никак не сводится? Может быть нечто ценным, но совершенно бесполезным (т.е. принципиально неупотребимым)?

[taki-net.livejournal.com]

Ценность и полезность - синонимы. Но выражение "ценность имущества" никак не описывает ситуацию "мне хотелось пить, а уже не хочется".

Re: Все, хватит

[v-novikov.livejournal.com]

Нет такой вещи, как либертарианская экономика.
Ваши собеседники пользуются двумя разными учениями:
- австрийской школой экономики; и
- либертарианской этикой.

Мизес - был австрийцем, но одновременно утилитаристом.
Айн Рэнд - либертарианцем, но не австрийцем.
Визер - австрийцем и государственником.

Что касается теории ценности, то общий вклад всех основателей-маржиналистов (Менгер, Вальрас, Джевонс) как раз состоял в объединении теории ценности с конкретными актами выбора, превращении ценности из объективной в субъективной категорию. На принципиальном уровне этот тезис разделяется не только австрийцами, но и вообще экономическим мэйнстримом.