scholar_vit | О том, как нас выгнали из синагоги

Рассказывая о еврейском детсаде, я пообещал продолжить историю. Ладно, что-то мне не очень работается сегодня, так что поехали.

Надо сказать, что переезд в США был для нашего сына психологической травмой. Исчезло привычное окружение, бабушки и дедушка, друзья, многие игрушки. Вокруг всё новое, и даже говорят на улице непонятно. Это четырехлетнему малышу перенести сложно. У разных детей реакция бывает разной, а наш отреагировал так: он перестал отпускать маму куда бы то ни было. Даже в соседнюю комнату. Причём его плач при этом был не капризным плачем избалованного ребёнка, а реальным, настоящим страданием. Я не знаю, что бы мы делали, но умная воспитательница в детском саду сказала жене: "Ни в коем случае не насилуйте мальчика. Вы же всё равно не работаете - ну так приходите в садик вместе с ним. Будете играть с детьми, помогать мне. Потом, когда он успокоится, что вы никуда не исчезнете, можете выходить ненадолго - но оставайтесь в синагоге, чтобы он знал, что вы рядом. Не торопитесь: это пройдёт, но очень не скоро". Мы последовали её совету, и потихоньку приучили ребёнка к самостоятельности - теперь бы приучить этого семнадцатилетнего бугая приходить домой вовремя от своих девочек!

Так и получилось, что года два, пока сын не пошёл в школу, моя жена проводила много времени в синагоге. А так как сидеть там просто так было скучно, она взялась за приведение в порядок довольно большой, но сильно запущенной библиотеки. Надо сказать, что ещё в университете она несколько раз вместо поездки в колхоз работала в университетской библиотеке: писала каталоги, расставляла книги, поэтому опыт у неё нашей домашней библиотеке, но пока этого почему-то не происходит. Как ни странно, большинство книг в синагогальной библиотеке было на английском, и их она каталогизировала без труда. Заглавия книг на иврите ей переводила штатная сотрудница синагоги. А с книгами на арамейском помогал сам ребе.

Ребе был человеком по-настоящему умным и очень интересным собеседником. Я, пожалуй, не вспомню сейчас, о чём именно мы с ним разговаривали - осталось только общее впечатление хорошего общения. Ребе неизменно лично приглашал нас в синагогу на праздники, и отказать ему было невозможно. Мы постепенно стали склоняться к мысли вступить в общину - хотя и членский взнос в $600 в год был достаточно чувствителен для моей по сути постдоковской зарплаты. Надо сказать, что нашей семье перестали быть правоверными евреями вовсе не при Советской власти: ещё мой прадед, человек довольно богатый и свободомыслящий, был по сути атеистом. Но, как заметил co_lum_bus, синагога в США - это не только (а может, даже и не столько) место для молитв, сколько социальный клуб, место, где человек подтверждает свою самоидентификацию еврея. Так что мы, скорее всего, в конце концов вступили бы в общину, ходили бы на заседания какого-нибудь синагогального комитета и стали бы совсем другими людьми, чем сейчас. Но произошло несколько событий, которые изменили ситуацию.

Надо сказать, что синагога, по крайней мере, в США (как в других странах, не знаю) сильно отличается по организации от церквей. У большинства христиан есть духовная иерархия, и священника посылает в приход вышестоящее начальство. Ему священник и подотчётен. Прихожане обычно могут лишь просить, чтобы им сменили священника. А в синагоге иначе: владельцем синагоги является община, а ребе - наёмный работник этой общины. У него контракт, и когда контракт истекает, община может его продлить - а может и нет.

Есть такой замечательный детективист Гарри Кемельман. Для любителей жанра совет: обязательно почитайте. Хороший добротный автор, с книжкой которого приятно посидеть после долгого дня, когда мозгам хочется отдыха и легкого чтения. Его герой - что-то вроде нашего ответа патеру Брауну, ребе маленькой американской синагоги Давид Смолл. Как у Эрла Стенли Гарднера, у Кемельмана есть постоянные сюжетные ходы, повторяющиеся из романа в роман. У Гарднера, если вы помните, клиент Перри Мейсона, как правило, куда-то пропадает, Перри попадает в сложную ситуацию, ему угрожают лишением адвокатской лицензии - а потом неожиданный свидетель защиты в день суда приводит к триумфу Мейсона и его клиента. Постоянный сюжетный ход Кемельмана - ребе Давид ссорится с влиятельными людьми в общине как раз перед продлением контракта, перед ним реальная опасность потерять работу, но тут в городке происходит преступление, ребе его раскрывает, а в качестве побочного эффекта улаживается его конфликт с общиной. Кемельман знал, о чём писал: писательское ремесло было для него вторым, а по основной профессии он был как раз ребе. Признаться, сцены ссоры ребе с общиной выписаны у него как раз наиболее ярко: чувствуется, что вопрос для автора наболевший, и ребе Гарри есть что сказать читателям.

В нашем городке, однако, преступления, которое мог бы раскрыть ребе, не произошло, и после конфликта с общиной ребе просто уволили. В чём состоял конфликт, я не знаю. До меня доходили слухи, что ребе несколько раз объяснил богатой верхушке общины, что деньги не делают человека знатоком Талмуда, и авторитетом в вопросах иудаизма является он, а не его работодатели. Впрочем, это объяснение слишком похоже на сцену из романа Кемельмана, чтобы относиться к нему с полным доверием. С другой стороны, возможно, что именно такой конфликт как раз наиболее типичен в жизни и правдиво описан писателем.

Надо сказать, что община некоторое время искала нового ребе. Дело в том, что община почему-то хотела продемонстрировать свою прогрессивность и свободомыслие и пригласить на эту должность женщину. Но тут их ждало неожиданное препятствие: не одни они хотели быть прогрессивными, и девушки-выпускницы академии оказались разобраны на несколько лет вперёд. Пришлось утешиться тем, что кантор была женщиной, и притом демонстративной лесбиянкой.

Ну, вот настал Рош-Хашана, и мы с женой по старой памяти пошли в синагогу. И тут нам преградила путь тётка из верхушки общины и заметила, что все тут - члены общины. Они заплатили членские взносы. А мы - нет. И это неправильно. Нет у нас права молиться в ИХ синагоге.

Я сразу скажу, что по-своему эта тётка была права. Да, действительно, все заплатили. А мы, получается, на халяву пришли. И если в прошлые разы мы были гостями ребе, то теперь этого ребе нет, и нас никто не приглашал. А если у нас нет денег, то никто не мешает нам пойти в университетскую синагогу, где молятся бедные студенты. Тем более, что деньги синагоге нужны: и зарплата ребе и кантора, и коммунальные расходы, и многое друге - всё это из взносов членов общины. Всё правильно.

Но есть несколько обстоятельств. Во-первых, несколько лет жена бесплатно работала в синагоге. Я понимаю, что буйвола давно съели, и косточки его истлели - но всё-таки. Во-вторых, мы с моей тогдашней зарплатой действительно были сильно беднее всех собравшихся. И в-третьих, я, конечно, не знаток Талмуда, но мне трудно поверить, что там где-то написано, что можно сказать человеку: "Нет тебе места в праздник среди народа Израилева, потому что ты шесть сотен долларов не дал синагоге". Неправильно это. Нехорошо.

Как бы то ни было, идея вступить в общину нас, понятное дело, покинула. И больше мы в синагогу не ходили. Ни в ту, ни в какую-нибудь другую. На этом закончились наши контакты с организованной религией.

На закуску, чтобы у читателя не возникло ощущения, что вся это история характерна только для иудаизма, расскажу-ка я ещё один случай.

К. и П. - американцы. Муж и жена. К. выросла в католической семье, с детства ходила к причастию, на мессы. Как говорят православные, вполне воцерковленный человек. Понятно, что ей захотелось, чтобы её с мужем венчал католический священник. Но к этому было препятствие: для П. это был второй брак, а с первой женой он был в разводе. Священник сказал, что проблемы тут нет: папа римский подпишет постановление о признании первого брака недействительным, и всё. Процедура стоит $800. "Погодите, - сказала К., - но ведь мой жених - протестант, его первая жена - еврейка. Вы всё равно не признаёте их брака". "Совершенно верно, - ответил священник. - Именно поэтому мы и делаем формальное постановление. Это совершенно автоматическая процедура. Заплатите $800 и всё". "И тут, - позже объясняла мне К., - я вдруг поняла, что все эти годы я их не интересовала. И не интересую. Их интересовали только мои деньги". Она ушла из церкви и больше там не никогда не появлялась.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

sima-korets.livejournal.com

Очень красиво, ярко написано, я хотелось мне оставить коммент, чтобы Вы знали, что я прочла. Вы подняли очень сложный и распространенный вопрос, и я, в свою очередь,хочу тоже задать Вам вопрос: почему я никогда не слышала, чтобы атеист, столкнувшись с некрасивым поведением других атеистов, не принял решение покинуть их ряды? Почему мне все рвутся рассказать про священника, который изнасиловал, или украл, и т.д.? Ведь на самом деле тюрьмы полны совсем не священниками, раввинами и даже пока не муллами?

From:

nevelichko.livejournal.com

но тут же вовсе не в ребе дело было.
почему об атеистах это рассказывать менее интересно? потому что у них нет обще(действительно)принятых моральных постулатов, которым подобные казусы противоречат и по духу, и по букве.

и странно было бы желать, чтобы в ряды верующих человек вступал от возмущения действиями других атеистов. из отвращения и досады истинная вера не рождается.

О том, как нас выгнали из синагоги

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags