Есть писатели и поэты, которых в России почитают больше, чем на родине. И дело не только не в том, что перевод бывает лучше оригинала, как в истории с маршаковским Бернсом. Дело в том, что эти люди чем-то резонируют с русской культурой. Яркий пример тут Киплинг: его стихи для английского уха кажутся чересчур жёсткими, чересчур ритмичными. А с другой стороны, мне, привыкшему к русской поэзии, долго только Киплинг и казался поэтом среди всех англоязычных авторов. У всех остальных стих слышался разваливающимся, рыхлым. Не зря так много русских поэтов переживали периоды влюблённости в Киплинга (который сам, кстати, русских не очень жаловал - империалист!).
К числу таких "русских авторов в иностранной литературе" относится (трудно заставить себя написать "относился") и Шекли. Его своеобразный юмор, типично русский тип интеллигентности, его стиль были понятнее и ближе именно в СССР. Я помню, как подростком зачитывался фантастикой - Шекли был для нас очевидно на голову выше остальных зарубежных фантастов (кроме разве что Станислава Лема).
Есть история, как Шекли впервые приехал в СНГ, если не ошибаюсь, на питерский фанкон. Старенький, привыкший к тому, что на родине прочно забыт, он искренне удивлялся толпам поклонников. Несколько раз он спрашивал, не принимают ли его за кого-то другого, и только когда фаны стали перечислять его повести и рассказы, поверил в свою славу в этой непонятной стране.
Да, мы воспитывались ещё и на этих книгах. С уходом Шекли что-то изменилось. Ушло. Не столько даже в американской культуре, сколько в русской.
К числу таких "русских авторов в иностранной литературе" относится (трудно заставить себя написать "относился") и Шекли. Его своеобразный юмор, типично русский тип интеллигентности, его стиль были понятнее и ближе именно в СССР. Я помню, как подростком зачитывался фантастикой - Шекли был для нас очевидно на голову выше остальных зарубежных фантастов (кроме разве что Станислава Лема).
Есть история, как Шекли впервые приехал в СНГ, если не ошибаюсь, на питерский фанкон. Старенький, привыкший к тому, что на родине прочно забыт, он искренне удивлялся толпам поклонников. Несколько раз он спрашивал, не принимают ли его за кого-то другого, и только когда фаны стали перечислять его повести и рассказы, поверил в свою славу в этой непонятной стране.
Да, мы воспитывались ещё и на этих книгах. С уходом Шекли что-то изменилось. Ушло. Не столько даже в американской культуре, сколько в русской.