scholar_vit | Либертарианцы и христианская этика, или Два крыла Республиканской партии США

Зараз проявились у Советской власти два крыла: правая и левая. Когда же она сымется и улетит от нас к ядрене-фене?
Михаил Шолохов, "Поднятая целина"

Этот текст -- третья часть в серии больших очерках о либертарианцах. Ранее в моём журнале были опубликованы первая и вторая части. Собственно, этот очерк должен был стать первым. Но получилось иначе. Я всё откладывал его написание. Но поскольку я пообещал нескольким читателям моего журнала рассказать, как совмещается христианская этика с либертарианством, а Леониду Блехеру привести пример ухудшения нравов, последовавшего за дехристианизацией, пришлось привести в порядок старые соображения.

У слова "либертарианец" сейчас, пожалуй, не меньше вариантов смысла, чем у слова "порнография": каждый под этим понимает что-то своё. Я в этом очерке буду называть либертарианцами тех, кто считает, что государство должно уйти из сферы перераспределения доходов. Забота о бедных и слабых должна стать делом церкви, благотворительности и родственников, а брать силой с людей налоги на бедных, по мнению героев моего текста, просто безнравственно. И непродуктивно.

Это утверждение сейчас активно поддерживается Республиканской партией США. Собственно, у республиканцев есть две большие группы поддержки. Во-первых, либертарианцы, которые хотят убрать государство из сферы распределения, убрать госрегулирование (особенно законодательство об охране окружающей среды). Во-вторых, "новые христиане", которые стоят за восстановление "разрушенных моральных основ", family values, против сексуального просвещения и атеистического общества. На первый взгляд, между этими группами нет ничего общего. Если одни хотят маленького государства, индивидуальной свободы, просвещения и (капиталистического) прогресса, то вторые явно против свободы -- если она противоречит этим самым family values. Часто первым несколько неудобно за своих союзников. Особенно когда те выступают против изучения эволюции, против свободы женщины распоряжаться своим телом, против исследований в области стволовых клеток и так далее. Недавнее решение Верховного Суда, отменившего законы против содомии, было встречено в штыки христианским крылом -- хотя с точки зрения либертарианцев это должно быть очень правильным решением: не дело государства лезть в спальню взрослых людей. Иногда кажется, что союз между группами -- брак по расчету. Фрэнк (Frank) написал даже книжку о том, что первые просто обманывают вторых, используя family values как предлог, чтобы добиться поддержки своей политики. Эта идея стала общим местом у американских демократов.

Вполне возможно, что элемент обмана тут есть. Но мне бы хотелось показать, что это не главный элемент. И на самом деле между либертарианцами и новыми христианами есть нечто общее. На самом деле либертарианское общество возможно только в ситуации, когда новые христиане (в особенности евангелические, born again и т.д.) победят. Именно об этом мой текст.

Но вначале небольшое отступление методического характера. Меня обвиняли в том, что я по Гегелю считаю всё действительное разумным, и любые общественные установления полагаю a priori правильными. Это не совсем так: я считаю многое из действительного разумным. Это не потому, что я гегельянец, а потому, что я -- дарвинист. Любое общество испытывает сильное давление среды и других обществ. Те, кто выжили, смогли победить в борьбе с природой и соседями. Это не значит, что любой обычай непременно способствует выживанию общества. Но по крайней мере он не должен ему сильно мешать. А если обычай регулярно появляется у разных цивилизаций, мы можем даже предположить, что он способствует выживанию. Если к тому же его отмена сопровождается кризисом и потрясением общества, наше предположение сменяется уверенностью.

Кстати, именно поэтому я с таким скепсисом отношусь к разговорам либертарианцев о свободной торговле, и как она непременно двинет вперёд экономику. Все государства в истории тем или иным способом ограничивали внешнюю торговлю и защищали отечественного производителя. Более того, от полуколоний и зависимых государств требовали как раз обратного: снятия барьеров и открытия рынка. Если верить либертарианцам, метрополии при этом наказывали сами себя и способствовали развитию колоний. Но что-то история не даёт нам примеров колоний, которые из-за навязанной свободы торговли делали скачок вперёд и обгоняли метрополии. Наоборот, США сразу после освобождения от Британии немедленно сняли барьер с экспорта и ввели пошлины на импорт (до начала 20 века и появления подоходного налога именно пошлины вместе с акцизами были основным источников федерального дохода). Собственно, и Гражданская война в США была в том числе и по поводу свободы торговли. Северяне хотели пошлин на ввоз английских товаров и защиты американской промышленности. А южане, наоборот, выступали за свободу торговли. Победили северяне, пошлины сохранились, и США стали промышленной державой. Так что разговоры о том, что залог развития экономики -- свободная торговля, мне кажутся очевидно бессмысленными. Я не хочу знать, как из мизесовской и хайековской догматики следует, что барьеры вредны. Я эмпирик и верю в то, что вижу, а не в то, что сказал Учитель.

Но вернёмся к нашей теме. Итак, давайте проследим, как другие общества подходили к перераспределению, какую роль в этом играли разные институты, и что из этого вышло.

Я плохой еврей. Я не дочитал до конца Талмуд. Те первые несколько томов, которые я всё же прочёл, были посвящены большей частью как раз перераспределению. С талмудической дотошностью обсуждалось, как именно и сколько именно еврей должен отдавать на бедных, как именно эти деньги распределяются, и так далее, и так далее. (Хорошее изложение еврейских обычаев этой поры можно найти вот тут). Позже я узнал, что аналогичные обычаи соблюдались у католиков. Тарелка для пожертвований сопровождает почти каждую службу, причём пожертвования идут не только на саму церковь, но и на призреваемых её бедных. У мусульман пожертвования на бедных (закят) являются одним из пяти столпов веры, не менее важным, чем пятикратный намаз или хадж.

У этих обычаев есть ряд общих черт. Во-первых, они только на первый взгляд похожи на благотворительные пожертвования в нынешнем западном обществе. Последние добровольны; человек, не жертвующий ничего, отвечает только перед своей совестью. Пожертвования на бедных в традиционном обществе де-факто были отнюдь не добровольны. Человек, не соблюдавший обычаев: не дававший цадаку, не оставлявший снопов на поле и плодов в саду, -- рисковал тем, что его бы просто выгнали из религиозной общины. В условиях, когда у человека не было защиты помимо общины, это было очень сильное наказание. Часто равносильное смертному приговору. Либертарианцы, жалующиеся на жестокость налоговой службы, должны радоваться тому, что за неуплату налогов сажают, а не казнят. Во-вторых, в распределении участвовала церковь (храм, мечеть); это была религиозная (т.е. очень важная) система. В-третьих, помощь бедным рассматривалась не как милостыня, а как право бедных и обязанность общества. В общем, ничего общего у этого перераспределения и общества "Капля молока", возглавляемого к поцелуям зовущей Еленой Станиславовной Боур, на самом деле не было.

В других обществах проблема перераспределения решалась иначе, часто с большим или меньшим участием государства, как в Китае, например. В античном обществе было смешанное перераспределение: им занималось государство (раздача денег полисом) и храм (сокровищницы храмов часто использовались для общественных нужд). Очень развита была система перераспределения в средневековье. Она была как церковной, так и корпоративной. Каждый человек был членом корпорации: крестьянской общины, городского цеха, еврейского гетто, церковной иерархии, дворянского сообщества и т.д. Представим себе, что в средневековье умер кормилец, оставив вдову и детей. Корпорация позаботилась бы о его семье: община о крестьянских, цех о городских, король о дворянских. Опять же, это было не милостыня, а право и обязанность: дворянская вдова по сути не просила у короля помощи, а требовала то, что ей полагалось. В российском обществе действовала такая же структура перераспределения. Здесь такое понимание права бедных сохранилось очень долго.

Эти обычаи были уничтожены тремя важными событиями: Реформацией, промышленной революцией и Просвещением. Реформация выступала под лозунгом дешёвой церкви. Поскольку значительная часть церковных доходов шла на бедных, дешёвая церковь означала сокращение системы перераспределения. Промышленная революция разрушила традиционные корпорация. А Просвещение подвергло критическому анализу и осмеянию старые обычаи и нормы. Действительно, жертвовать церкви на бедных -- предрассудок. Что может быть естественнее и правильнее, чем отказаться от этого предрассудка? Забавно, что выступая под флагом гуманизма, Просвещение способствовало дегуманизации общества. О да, Просвещение говорило о благотворительности -- не меньше, чем нынешние либертарианцы. По мере пауперизации населения всевозможные "Капли молока" множились, как капли дождя на лобовом стекле в грозу. А всякие Елены Боур красовались на благотворительных балах. Но старой, осмеянной деятельности церкви и корпораций это не могло заменить. Честертон язвительно напоминает, что в "варварском" средневековом обществе попавший в беду человек не умирал от голода и холода: его всегда спасала корпорация. А в современной Честертону Англии -- вполне мог.

В России процессы Реформации, промышленной революции и Просвещения происходили почти одновременно и "сверху". Именно государство способствовало разрушению корпораций и изменению деятельности церкви. Да, оно взяло на себя часть перераспределения -- вспомним надзирателя за богоугодными заведениями Землянику. Увы, воровство российского чиновничества проявилось и тут.

Разрушение тысячелетнего общества -- процесс небыстрый. Он занял несколько столетий. Новое общество в общих чертах сложилось в 19 веке в Европе и США (Россия ударными темпами двигалась в том же направлении). Это общество хорошо описал Диккенс. Работные дома. Долговые ямы. Детская смертность. Детский полурабский труд. Рабочий день от зари до зари. Монополии: как правило, работники завода покупали товары в заводской лавке по грабительским ценам. Отсутствие пенсий: человек работал, пока мог, а потом по сути оказывался на улице. Нельзя сказать, что это общество было особенно справедливым: место человека в нём определялось не столько его, человека, личными качествами и трудом, сколько размером наследства.

Я бы заставил всех сторонников laissez-faire читать в обязательном порядке Диккенса -- глядишь, кто-то бы что-то понял.

Одновременно со становлением laissez-faire росли и социальные напряжения. Девятнадцатый век бурлил. А к двадцатому веку стало ясно, что без перераспределения не обойтись. Люди просто не хотели жить по Диккенсу во имя светлых идеалов индивидуализма и laissez-faire. И коммунизм, и национал-социализм, и фашизм были по сути ответами на невыносимую обстановку в обществе. Но дело не ограничилось Россией, Италией и Германией: социалистические течения были сильны в тот момент и в Британии, и во Франции, и в США. Далеко не случайно то, что такие разные люди, как Сталин, Гитлер и ФДР делали похожие вещи: собирали молодых людей и строили за государственный счёт дороги, тем самым снижая нагрузку на рынок рабочей силы (многие ли помнят безработицу двадцатых годов в СССР?) и создавая инфраструктуру. Разница проявилась в том, как они это делали: Сталин сгонял зеков и строил дороги из ниоткуда в никуда, тогда как американские дороги служат и сейчас.

Факт состоит в том, что laissez-faire порождает социализм разного толка: коммунистический по российскому рецепту, национал-социализм Гитлера, фашизм Муссолини, лейбористский англичан, etc. Мизес говорил, что хочет бороться с социализмом. Ему следовало бы прислушаться к совету профессора Преображенского и бить себя по голове.

В итоге из всех решений проблемы неравенства и перераспределения выжил "новый курс" ФДР и его аналоги в Европе. По сути это было возвращение к традиционному перераспределению, только место церкви заняло государство, а место церковной десятины -- светский налог. Это оказалась очень удачной попыткой объединить идеалы Просвещения (человек свободен) и принцип ответственности (ты свободен, но ты обязан уплатить налог). Очень важно, что это разделение веры и налога сохранило возможность свободы совести: в традиционном обществе я был обязан верить в Бога общины и платить десятину. В новом обществе я могу верить во что угодно, но обязан платить налоги.

Слова "новый курс" все-таки плохо переводят смысл политики ФДР. Курс этот по-английски называется New Deal. Deal -- это сделка, договор. Взаимовыгодное соглашение. Это было соглашение классов. По этому договору бедные обязывались не бунтовать при условии, что им обеспечат достойный уровень жизни, safety net. А богатые согласились отдавать часть доходов в обмен на защиту своей собственности. Перераспределение ушло из сферы морали и перешло в сферу справедливости, соблюдения договора.

Договор оказался удачным. Он обеспечил процветание и развитие Америки на весь двадцатый век. Увы, он был чересчур удачным: новое поколение американцев успело позабыть, что было до New Deal. Отсюда идеализация прошлого и желание отмотать ленту назад. Именно это и было основой успеха республиканцев в конце прошлого-начале нынешнего века. Это новое поколение просто не понимает, что такое laissez-faire девятнадцатого века, и как это бывает, когда человек под старость оказывается на улице.

Так какое же общество предлагается взамен New Deal? Вариантов на самом деле только два. Либо чистый laissez-faire, либертарианский рай -- либо laissez-faire с негосударственным перераспределением. Первое неустойчиво, как показал опыт девятнадцатого века. Остаётся второе. И тут нам следует внимательнее присмотреться к фразе насчёт "церкви, благотворительности и родственников". Родственников мы можем сразу отбросить: даже последователи Мизеса способны понять, что у большинства бедных стариков нет дяди по имени Билл Гейтс. Благотворительность достигла пика в девятнадцатом веке и показала свою несостоятельность. Остаётся церковь. Вспомним, что евангелические христиане в США платят tithe, церковную десятину.

И тут мы подходим к идеалу двукрылой Республиканской партии. Слабое государство, ушедшее из сферы перераспределения и регулирования. Каждый человек -- член церковной общины и платит десятину своей церкви. Она поддерживает бедных, а также осуществляет моральное руководство паствой. Если раньше хозяин фабрики не сбрасывал отходы в реку, потому что ему запретил чиновник, то теперь он этого не делает, потому что ему запретил пастор.

При этом выход из общины чреват серьёзными последствиями. Бойкотом с последующим разорением, например. Примечательно, что оба крыла республиканцев сходятся в критике "политкорректных" антидискриминационных законов. Тех, которые обязывают, например, домохозяина сдавать квартиру паре гомосексуалистов на тех же условиях, что и семейной паре. Или банкира -- давать займ всем, у кого подходящая кредитная история. Оба крыла говорят, что домохозяин и банкир не обязаны поддерживать тех, чей образ жизни они не одобряют. Понимают ли либертарианцы, что это означает, что в каждую постель будут совать нос и домохозяин, и банкир, и работодатель? В имя морали и свободы, разумеется.

Таким образом, союз двух крыльев Республиканской партии вовсе не случаен. Они объединены желанием лишить перераспределение светского характера, по сути внеморальности. Желанием сделать такое перераспределение прерогативой церкви.

Теперь давайте посмотрим, хорош или плох этот идеал для нас, секулярных гуманистов?

Одно хорошее о нём можно сказать. Вместо монополиста-распределителя появляется много общин, вероятно, разного толка. Некоторые евангелические христиане даже готовы допустить существование пока не обращённых евреев -- конечно, по поводу мусульман призыв Энн Коултер "захватить их, убить их лидеров и обратить их в христианство" остаётся в силе. Но на этом преимущества заканчиваются. Во-первых, много общин означает неизбежную драку между течениями и сектами. Это сейчас они объединены борьбой с общим врагом, светским государством, а вот когда они победят, тут и начнётся... Во-вторых, государство худо-бедно, но приучили не совать нос в постель граждан. Рецидивы, конечно, встречаются, но идея свободы тут постепенно побеждает. Если место государства займут пасторы, пусть даже разнообразные -- боюсь, что о свободе мы будем вспоминать с тоской.

Так что вывод получается такой. Не может секулярный гуманист идти в союзники к республиканцам. Даже если представители одного из крыльев поют сладкие песни о свободе. Их свобода оборачивается либо дегуманизацией, либо несвободой

Flat | Top-Level Comments Only

From:

ded-maxim.livejournal.com

Спасибо за прекрасный текст! Историческая часть абсолютно верна, готов подписаться под каждым словом. Что ж касается евангелистов и благотворительности, то вот в этой статье утверждается, что евангелисты в большинстве своем не заинтересованы ни в какой форме благотворительности и помощи бедным членам общины -- по их мнению, любая благотворительная инфраструктура (государственная ли, общинная ли), в силу своего системного характера, идет вразрез с основной целью (как ее видят евангелисты) каждого христианина -- целью личного спасения. Благотворительность, согласно евангелистам, деструктивно воздействует на чувство личной ответственности. Если член общины терпит финансовые трудности, то он не имеет права требовать от общины никакой поддержки -- напротив, он обязан вспомнить о личной ответственности, закусить удила и искать помощи непосредственно у Господа. В этом пастор ему охотно поможет. Но вот деньгами -- ни-ни. Вот хорошая цитата из статьи:

American evangelicalism's emphasis on free-will individualism, personal responsibility, and the paramount importance of one's personal walk with God predisposes many adherents to distrust government intervention in social problems like poverty. In researching their book, Divided by Faith: Evangelical Religion and the Problem of Race in America, Michael Emerson and Christian Smith found that evangelicals are more inclined than nonevangelicals to blame an individual's failure to thrive on personal shortcomings--say, a lack of ambition or character--rather than on any systemic disadvantages. By extension, write the authors, "Because systems and programs are viewed as obviating personal responsibility and not changing the hearts of individuals, they are ultimately destructive." Thus, "Welfare is seen as both terribly misguided and sinful, running counter to most things American and, in their understanding, most things Christian. It is far better, according to this [representative interviewee], to 'give them the basics of God and teach them about Jesus. That's going to bring them a whole lot more out of poverty than it is to give them a welfare check.'" Or, as Bush is so fond of asserting, the best way to tackle social problems is by changing "one heart and one soul at a time."

Грубо говоря, евангеличсакя община заинтересована в промывании мозгов, а не в благотворительной деятельности.

From:

ded-maxim.livejournal.com

Пардон, опечатался -- в последнем предложении "евангелическая", конечно же. А не та фигня, которая у меня получилась.

From:

scholar-vit.livejournal.com

Да, по поводу связи между этикой евангелических христиан и либертарианским индивидуализмом Вы правы. Но этот отрывок всё же про неприязнь к государственному перераспределению, welfare. Насколько я понял, сироте их община все-таки поможет куском хлеба. Хотя да, горек будет ему этот кусок