scholar_vit

Светлой памяти Владимира Ланцберга

Что-то меня всё чаще спрашивают о моей преподавательской деятельности. Ладно, на эту тему у меня есть разные истории. Если интересно, расскажу. А начну я с истории про одного вундеркинда.

В Одесском университете существовали (а может, и сейчас есть) воскресные школы для старшеклассников. Учили в них не закону божьему, как положено в воскресных школах, а вовсе математике и физике. Преподавали там студенты мехмата и физфака; математическая школа работала с девяти утра до полудня, а физическая с полудня до трёх. Все школьные годы у меня не было выходных: я шёл с утра в математематическую школу, а после обеда - в физическую. Поэтому когда я сам поступил в университет, для меня вопроса, чем занять воскресенье, не было: я настолько привык ходить в этот день в здание на Пастера 42, что стать преподавателем физической школы для меня было совершенно естественно. Так что мой реальный педагогический стаж начинается с первого курса. С тех пор больше четверти века, где и кем бы я ни работал, стараюсь преподавать. Чаще бесплатно - но я со времён воскресной школы привык к тому, что учить - это удовольствие, и деньги за это не положены.

Сегодня я хотел бы рассказать об одном моём ученике, И. Это был ярко выраженный представитель породы нахальных вундеркиндов (я и сам к ней принадлежал, но всё-таки, мне кажется, не до такой степени). Маленький, прыщавый, в замызганных очёчках, он приходил в школу с одной целью: доказать всем, что он самый умный, а преподаватели, наоборот, дураки. Он искал у меня ошибки и придирался к каждому слову. Он любил задавать вопросы - чаще всего явно искусственные и сочинённые только для того, чтобы поставить преподавателя в тупик. При этом он был совсем не глуп: обычный метод - дать классу задачки посложнее, чтобы нахал увидел, что есть много ребят, которые лучше его их решают, - тут не работал. Так как И. решал задачки быстро. Не быстрее всех, но очень прилично. Так что надо было с ним общаться, улыбаться и ни в коем случае не обижать: такие обижаются легко, и обычно это их сильно травмирует. Я мягко и спокойно отвечал на его безумные вопросы, поправлял его ошибки - и только всевидящий Бог знает, сколько раз я мечтал свернуть ему цыплячью шею.

Через некоторое время я узнал, что на моих уроках И. был как раз не очень вирулентным. Потому что приходил на них несколько уставшим. С утра он шёл в математическую школу (напомню, она была с девяти до полудня) и пил кровь не из меня, а из преподавателей этой школы. Узнал я это потому, что познакомился с милой девушкой с мехмата, которая преподавала в математической школе.

Надо сказать, что в отношениях между парнем и девушкой иногда бывает момент, когда вместе быть приятно, а о чём говорить, не очень ясно. Наступает неловкое молчание. У нас с этой девушкой такой проблемы никогда не было: мы всегда могли говорить об И. и о том, как он нас обоих достал. Как ему, наверное, икалось во время наших свиданий!

Впрочем, говорили мы не только об И. Были и другие темы. Так что через некоторое время то ли из-за этих разговоров, то ли по другой причине, но мы с этой девушкой поженились. И продолжаем жить вместе - страшно подумать, сколько лет.

Но вернёмся в те времена. Мы с женой закончили университет и потеряли И. из виду. Встретили мы его только через несколько лет, столкнувшись в театре в антракте какой-то пьесы или концерта. Жена не сразу узнала И. - так он изменился. Он стал выше: то ли вырос, то ли перестал сутулиться. Плечи развернулись. Куда-то исчезли прыщи. Он наконец-то вымыл свои очки, и под ними обнаружились умные и слегка насмешливые глаза. Мы поговорили: боже, как изменилась его речь! Ушла суетливая манера всё время доказывать, какой он умный: он говорил спокойно, вежливо и с достоинством. В поводу у И. была изумительной красоты девушка, не отрывавшая от него влюблённого взгляда. Я не знаю, была ли она причиной или следствием разительных перемен, произошедших с парнем.

В точном соответствии с андерсеновским сюжетом перед нами стоял красивый и гордый лебедь. Но знали бы вы, как трудно его было выдержать, когда он был гадким (очень гадким) утёнком.