scholar_vit

Кундера в "Нарушенных завещаниях" обрушивается на Оруэлла. С точки зрения Кундеры, "1984" и не роман вовсе:

[...] этот роман, наглухо закрыт для поэзии; роман? политическая мысль, ряженая романом; мысль, безусловно правильная и ясная, мо искаженная своим переодеванием в роман, делающий её неточной и приблизительной. Если форма романа вносит неясность в мысль Оруэлла, даёт ли она что-то взамен? Освещает ли она тайну человеческих ситуаций, к которым нет доступа ни у социологии, ни у политологии? Не, ситуации и персонажи плоские, как на плакате. Б таком случае оправдана ли она хотя бы тем, что популяризует интересные идеи? Тоже нет. Поскольку идеи, заложенные в роман, уже срабатывают не как идеи, а именно как роман, а в случае с "1984" они срабатывают как плохой роман со всем пагубным воздействием, которое может оказать плохой роман.

Пагубное воздействие романа Оруэлла заключено в беспощадном сужении реальности до её чисто политического аспекта и в сужении этого же аспекта до самого образцово негативного, содержащегося в нём [...]

Этот приговор Кундеры вызывает протест. Давайте разберемся, действительно ли у Оруэлла всё так плоско и однозначно?

Для меня главным открытием в романе была концепция двоемыслия. Двоемыслие не есть лицемерие. Это уникальная способность удерживать в уме совершенно разные, противоположные концепции мира. Она, кстати, сохранилась в постсоветском обществе. Не помню, кто это афористично сформулировал кредо националистов: "Октябрьская революция была жидо-масонским заговором, и мы никому не дадим очернить её светлые идеалы". Можно ли описать это двоемыслие, не прибегая к форме романа? Оруэлл пытается это сделать: в "1984" полно длинных рассуждений (увы, ничем не лучше, чем длинные рассуждения Толстого); Оруэлл пишет эссе о языке и т.д. Но всё это приблизительно, неточно. А точно двоемыслие описано в эпизоде, когда Смит заменяет заметку о том, что его страна воевала с Истазией. С одной стороны, он знает о том, что было четыре года назад, С другой стороны, это "merely a piece of furtive knowledge which he happened to possess because his memory was not satisfactorily under control". Этот control не навязан сверху: это часть его природы. Именно из-за этого двоемыслия Смит не является положительным героем, а О'Брайен -- отрицательным. Можно вообразить ситуацию, когда они поменяются местами. Это не от картонности персонажей: их суть не в ролях, которые они играют (диссидента, провокатора и т.д.), а в готовности играть роль. Для меня "1984" был открытием не политическим, а психологическим: я что-то понял о себе, чего не знал раньше.

Но почему для Кундеры это не так? Почему для него "1984" -- всего лишь политический памфлет?

Рискну высказать гипотезу. В Чехословакии при Кундере пытались строить "социализм с человеческим лицом". С 1968 года Кундера вёл сложное существование, а в 1975 году эмигрировал во Францию. Чехословацкое общество тогда, как ни крути, не было так сильно разложено, как советское. Помогал национализм: грязь всегда можно было списать на "проклятых русских", которые привезли её на траках танков. Вопрос о собственной вине тут не стоял. Поэтому для Кундеры "1984" -- памфлет, и не очень хороший. Он отказывался признать реальность тоталитаризма, точнее, интернализовать его. Как нормальный чех, Кундера не хочет увидеть в себе ни Смита, ни О'Брайена. А потому не верит Оруэллу.

Но тогда вопрос: а как Оруэлл разглядел это из своей Британии?